— А ведь они... — голос Адель дрогнул, — они первые связали нас этим контрактом. А теперь хотят выставить меня жертвой, чтобы остаться белыми и пушистыми?
— Это политика, Адель. Бизнес. Им невыгодно признать, что ты могла по-настоящему полюбить кого-то вроде меня. Проще сказать — тебя заставили.
Она отвернулась, сдерживая слёзы.
— Им выгодно обнулить всё. Но тогда пусть скажут правду. Что для них я — инструмент. Просто разменная монета.
Стас подошёл ближе и осторожно взял её за плечи.
— Слушай. Я не позволю им тебя растоптать. Не позволю, чтобы твои чувства, наши чувства превратили в спектакль. Мы с этим справимся.
— Даже если это станет войной? — прошептала она.
Он кивнул:
— Даже если это станет войной.
***
В гостиной было тихо, но напряжение висело в воздухе, будто перед бурей. Отец Стаса — Александр Волков — сидел в своём кресле, сжимая в пальцах чашку крепкого кофе. Мать Стаса, Элина, была у окна, глядя на медленно кружащийся снег.
— Они уже пошли в прессу, — сказал Александр. — Вчера утекли сканы контракта. Поданные именно со стороны отца Адель.
— Это абсурд, — тихо произнесла Элина. — Сначала он продаёт собственную дочь, а теперь устраивает жертвенную пьесу. Он надеется обелить себя на её боли?
Стас сидел молча. Его подбородок подрагивал, кулаки были сжаты.
— Они делают вид, будто я — охотник. Манипулятор. А Адель — заложница.
— Им важно не правда, — сказал Александр. — Им важно сохранить лицо. Свою репутацию. А ты — Волков. На тебя проще перевести удар, чем признаться в собственном бессилии.
Элина покачала головой:
— Но они забывают, что вы с Адель теперь — не просто два имени в контракте. Там чувства. Настоящие.
Стас поднял взгляд.
— И если они начнут войну, я отвечу. Только по-другому. Не заявлениями в прессу. А действиями.
— Только осторожно, сын, — сказал отец. — Не позволяй себе пасть на их уровень. Но и не дай затоптать ни себя, ни её.
Адель хлопнула дверью, громко, резко. В коридоре послышались шаги матери.
— Адель?! Где ты была? Почему не отвечала? Мы…
— Знаешь, что я слышала? Что мой отец, мой родной отец, выкладывает в сеть личные документы, чтобы выставить меня марионеткой.
— Это неправда, — попыталась вставить мать, но Адель уже сорвалась.
— НЕПРАВДА?! — она кричала, глаза блестели от слёз. — Он заключил контракт за моей спиной. Он решил, с кем я буду жить, с кем спать, за кого выходить замуж. А теперь — выставляет это как насилие со стороны семьи Стаса!
В комнату вошёл отец. Его лицо было холодным, собранным, почти деловым:
— Я делаю то, что необходимо. Чтобы сохранить честь твоей фамилии. Тебя обманули, Адель. Этот парень…
— ЭТО Я ВЛЮБИЛАСЬ В НЕГО! — выкрикнула она, шагнув вперёд. — Не он заставил. Я. Сама. И вы оба — не имеете права разыгрывать из меня жертву, чтобы спасти себя!
Мать смотрела на нее с тревогой и болью.
— Дочка… мы просто хотели, чтобы ты была в безопасности…
— Вы хотели, чтобы я была выгодной.
Отец только тихо произнёс:
— Я не позволю тебе разрушить всё. Ты никуда не поедешь. Мы подали заявление — контракт расторгнут. И с Волковыми больше никаких контактов.
— Уже поздно, — спокойно сказала Адель. — Я больше не часть вашего спектакля.
В кабинете Александра Волкова царила почти торжественная тишина. На столе — ноутбук с открытым черновиком письма в прессу. Элина ходила по комнате, словно собиралась с духом.
— Ты уверен, что нужно это делать? — спросила она, остановившись напротив мужа. — Выставлять всё? Открыто пойти против них?
Александр откинулся в кресле.
— Они вытащили грязь. Переврали суть. Сделали из Адель жертву, а из нашего сына — хищника. Но главное — они забыли: наш сын теперь не просто Волков. Он — влюблённый человек. И я защищаю не деловую репутацию. Я защищаю его выбор.
Он посмотрел на жену с мягкой, но решительной уверенностью:
— Пора расставить акценты. Мы не прятались. Мы ждали. А теперь — отвечаем. Прямо. Без истерики. Без пафоса.
Элина кивнула.
— Напоминаем всем, что дети — это не инструменты. И что любовь — не часть контракта.
Через полчаса на сайте одного крупного делового издания вышло официальное заявление от семьи Волковых.
Сдержанное, ясное и сильное. В нём не было оправданий, но была позиция: да, был контракт, заключённый в прошлом между двумя семьями. Да, он предполагал сближение. Но чувства между молодыми — настоящие.
И разрушать их лишь ради амбиций — жестоко.
В конце было особенно важное предложение:
«Семья Волковых не признаёт любовь как юридическую сделку. Мы признаём её как выбор сердца. И если этот выбор сделан — мы будем его защищать».