— Что, тоже теперь сожалеете, что встали так спозаранку? — уточнил Артур, занимая место напротив нее.
— Я не спала полночи. И к вам приехала не из дома.
— О, что ж… — Кинг пару мгновений странно смотрел на нее, а затем расплылся в ироничной, понимающей улыбке: — Вы работали?
— Да, — вздохнула Констанция, подпирая подбородок кулаком. — Сидели с Аврелием в засаде. К счастью, в машине. И все, что мне сейчас хочется — лечь в кровать.
— Хотел бы показать себя радушным хозяином и предложить, такую возможность, но боюсь, что вы не так меня поймете.
Она принялась массажировать брови и лоб, желая избавиться от неприятного давления.
— Даже если бы за этим предложением скрывалось что-то большее, я бы все равно просто легла и уснула. Но мне нужно ехать, меня ждет Аврелий. Персонаж еще не пойман, и оставлять Золотце одного надолго может быть опасно.
Артур подлил Констанции чая и попросил рассказать детали их охоты.
— Это блестящая пьеса! — воскликнул он, услышав, кто именно скрывался в квартире. — Хотя я не знаю, как это возможно в переводе на русский передать все ее очарование, ведь она об английском языке.
— Не смогу ответить, так как читала в оригинале.
— О, конечно же, — улыбнулся Кинг, — ведь вы хорошо знаете английский. Хотя и решили не баловать меня этим.
— Не стоит переоценивать мой уровень владения языком. Я ближе к той Элизе Дулиттл, которая говорит «I’m a good girl, I am», чем к той, которая разговаривает как герцогиня.
— Вы очень хорошо изобразили! — обрадовался Артур. — Это выглядит очень смешно в кино с Одри Хэпберн.
— О, да, «Моя прекрасная леди». Очень забавный фильм. «The rain in Spain stays mainly in the plain», — процитировала она, и они разделили минуту веселья, вспоминая лучшие моменты из книги и фильма.
— Но до чего противный и вредный этот профессор Хиггинс, — заметила Констанция многозначительно. — Самовлюбленный и эгоистичный. Ни во что не ставил бедную Элизу.
— Да, но… помните ее тогда, вначале? И какой она стала потом.
— Это была все та же Элиза, — покачала головой Констанция убежденно, — она стала говорить и одеваться иначе, но это не сделало ее другим человеком.
Конечно же, оба понимали, что обсуждают не только пьесу. Но разве люди читают книги и смотрят фильмы не для того, чтобы узнать в героях себя? Примерить их шкуру или посмотреть на собственные поступки иначе?
— В самом деле? — фыркнул Артур. — Тогда приходите в понедельник на работу без мейкапа и в вашей прежней одежде. Если все это не имеет значения, сделайте как было, это же не поменяет вашу личность.
Констанция подняла подбородок. Разумеется, она не станет делать ничего подобного. Однако…
— Хотите сказать, что если я смою макияж и сниму это платье, стану для вас непривлекательной?
Немного провокационно, немного дерзко, немного похоже на флирт. Но Констанция решила, что придумала остроумный ответ, и теперь хотела знать, как Кинг выкрутится.
Он издал смешок и, продолжая смотреть в глаза, покачал головой.
— Думаю, нет, но лучше бы проверить.
Повисла пауза. Он имел в виду…
— Что?
— Дело не только в одежде, конечно, — проговорил Артур спокойно, будто предыдущего комментария не было, — но и в том, как человек держит себя. Элиза не только стала выглядеть и говорить, как леди, она стала чувствовать себя так. И это изменило ее, нравится вам это или нет. Помните этот момент, когда профессор Хиггинс сказал, что она понравилась ему больше, когда кинула в него тапками, чем когда приносила их? Что она пыталась угодить ему во всем, и потом удивлялась, почему он не заинтересовался рабом?
Эти слова неприятно резанули по ее самолюбию, хотя он, конечно, был прав. То, какой она была с ним во время стажировки, не нравилось даже ей самой. Чего же она ждала от Артура? Что он восхитится ее умом и тонкой душевной организацией, скрытой за неловкостью, смущением и стремлением во всем угодить ему?
И все же…
— То есть по-вашему, только леди достойна любви, а с простой цветочницей этот ваш профессор Хиггинс мог обращаться как с пылью под ногами?
— Нет, разумеется, — Кинг задумчиво посмотрел на потолок. — Но пойнт в том, что всего лишь речь заставила Элизу измениться внутренне. Не платья. В конце мы знаем, она понравилась профессору Хиггинсу, так, что он не хотел ее отпускать. Понравилась потому, что сама поняла свою ценность. Она не стала другой красоты, не преобразовалась внешне, а только изменилась внутренне. Через речь обрела ощущение себя другой, достойной, чтобы с ней обращались не как с цветочницей, а как с леди.
— Мужчины любят глазами, — упрямо заявила Констанция. — И профессору Хиггинсу Элиза тоже приглянулась, когда стала выглядеть иначе. А пока она была слишком проста для него, он и не приглядывался к ее душе.