— Я уже сказала…
— Штурм не начинать, будем ждать подходящего момента, — приказал Илья. — Заложники — первостепенны.
— Думаю, сейчас я буду раздавать приказы, — послышался чей-то еще голос в ее ухе.
Илья начал спорить. Констанции хотелось вырвать динамик, но, разумеется, делать этого было нельзя. Тогда она отчаянно сжала виски.
— Валера, — голос звучал уверенно, царственно и зрело, — объясни своей коллеге, что я не люблю, когда мне лгут.
И Валера, не раздумывая перевел дуло пистолета на Милу.
— Нет! — воскликнула Констанция. — Я скажу!
Рука с оружием застыла. Наконец, из колонок последовал новый приказ:
— Если девица опять не захочет взаимодействовать, стреляй блондинке в ногу.
Констанция устало потерла лицо.
— Это моя работа, и я буду делать ее. Будете мешать, прикажу арестовать.
Это говорил незнакомый голос в наушниках. Тот, с которым пытался спорить Илья.
— Мы на связи с заложниками, — раздался голос Артура. — Конечно же это большая помощь, и вы не будете рисковать их жизнью, когда есть такая возможность подключить их к операции. Констанция может сделать то, что нам надо, чтобы освободить всех без пролития крови.
— Я вся — внимание, — пропела женщина в колонках.
— А вы не представитесь? С кем я разговариваю?
— Тебе совершенно не нужно знать мое имя, чтобы рассказать то, что известно тебе. Я уже, кажется, сказала, что будет, если ты окажешься несговорчивой.
Нужно было потянуть время. Усыпить бдительность. Констанция кивнула и начала подробно рассказывать о тех методах, которые использовала, чтобы высвободить Егора.
— Здание окружено, все входы и выходы под наблюдением, — послышалось в наушниках.
— Констанция, — от низкого, спокойного голоса Кинга, проникающего ей в мозг, по коже побежали мурашки. — Мы должны сделать так, чтобы Валера лишился оружия. Нельзя начинать штурм, пока оружие направлено на вас.
Она мысленно рассмеялась: если бы они могли лишить его пистолета, давно сделали бы это сами, без подсказок. Однако попытка применить силу казалась опасной.
— Я понимаю, это сложно. Но знайте, нам нужно лишь несколько секунд.
— Ну? И? — послышалось из колонок, и Констанция поняла, что замолчала на полуслове, прислушиваясь к голосам в голове.
— Я пытаюсь вспомнить, что было дальше… — сообщила она, потирая подбородок. — Ах, да, когда вызвать продолжительные яркие эмоции не получилось, я дала книгу стажеру. Он уже создавал разрыв не так давно, и я подумала, что мог сделать это еще раз. Сработало только отчасти: он оживил не того персонажа. Не Егора.
Говоря это, Констанция начала прохаживаться, будто задумчиво. В какой-то момент ей удалось оказаться между Валерой и остальными. Она поглядела на Аврелия, на Милу, затем на Егора, многозначительно поводила бровями и сделала большие глаза. Вряд ли они прочитали в этом мимическом театре весь план, но должны были понять: следовало готовиться к динамичному развитию событий.
— Тогда я начала снова читать сама, но чувствовала, что эмоции были недостаточно яркими.
Она снова ощутила этот странный рывок. Прижала ладонь к груди, недоуменно глядя перед собой. А затем воспользовалась собственной заминкой и, шагнув, неловко грохнулась на пол, издав вопль боли.
— Моя нога! — взвыла Констанция.
Валера дернулся, опустив на мгновение оружие. Остальные тоже подались вперед, сначала как будто чтобы помочь Констанции, но затем Мила громко и пронзительно затянула очень высокую ноту, очевидно, желая дезориентировать Валеру. Егор и Аврелий в два прыжка настигли его, началась потасовка.
Двери с грохотом раскрылись. Или, кажется, вовсе слетели с петель. В зал ворвались вооруженные люди в черном. Первым делом они помогли обезвредить Валеру. Затем стали обшаривать помещение.
— Она говорила с нами через колонки, — воскликнула Констанция, — ее здесь нет.
Кто-то стал раздавать команды, началась суета. Мила кинулась к Констанции, упала на пол рядом, они обнялись, понимая, что самое страшное осталось позади.
— Констанция, — раздался голос Артура за спиной, в тот же момент она вспомнила о том, чтобы достать из ушей маленькие бежевые капли.
Пихнула наушники в карман и позволила Артуру помочь ей встать.
— Помнишь, я сказал днем, что никогда ни за кого так не боялся? Забудь. Днем это была прогулка в парке по сравнению с тем, что сейчас… я, кажется, стал седой.
Они стояли друг напротив друга и открыто смотрели в глаза, без слов говоря многое. Констанция ощутила, что вся злость, вся обида, все доводы остались позади. Она была жива, она любила и была любима в ответ. Чувство благодарности и надежды на счастье накрыло ее, глаза наполнились слезами, но это были слезы радости.