Вот дура.
Нелидов с удовольствием поддержал ее многозначительный тон, уточнив у Констанции:
— Ну-ка, Пейводка, не слишком вы утомили нашего Илью Петровича?
Она считала себя интеллектуально одаренной и остроумной, но перед лицом глупости и неприкрытой, откровенной вульгарности, часто оказывалась безоружна. В этот момент она посочувствовала Чацкому, окруженному идиотами. Вместо того, чтобы ощущать собственное превосходство, начинаешь чувствовать себя таким же непроходимо тупым.
Уже потом, когда Нелидов, мерзко хихикая, скрылся в кабинете Ильи, она подумала: «как же ты ему завидуешь, мелкая душонка, унижаешь женщину и придумываешь прозвища как десятилетка, а в душе бесишься, понимая, насколько ты хуже Ильи во всем, и даже эта дура Ленка тебе бы не дала».
— Зря ты вкладываешь ему в голову дурные мысли, — бросила Констанция. — Он тебя же первую тут и нагнет над этим самым столом, потому что решит «раз Илье на работе можно, значит и мне тоже».
— О себе лучше позаботься, — фыркнула Лена и уткнулась в экран компьютера.
— А я о себе и забочусь. Я не хочу, чтобы этот тип пялил на меня свои блестящие глаза.
Лена поглядела на нее из-под опущенных ресниц:
— Поздновато спохватилась, звезда ты наша. Надо было думать до того, как позировала в кустах как последняя…
— Констанция! Вот ты где! — это была Мила, она ворвалась в коридор свежим бризом, мятным ветром, белокрылой чайкой.
Спасла Лену. Молодец.
Уже через пару минут вдвоем они спрятались в полупустом помещении на третьем этаже. Сидя на пыльных столах, обменивались мыслями о видео.
— Ты понимаешь, я в чат не заходила весь день, у меня охота сложная была, — делилась Мила.
Ее почти белое каре было непривычно взлохмаченным, будто она неслась к Констанции с другого края города.
— Что это за чат вообще? — уточнила Констанция, которую этот вопрос волновал уже некоторое время.
Оказалось, все коллеги петербургского департамента в нем состояли, и Мила удивилась, что Констанцию туда не добавили.
— А-а… я поняла. Там еще все всё время общаются? Да, я вышла из него. Мне надоели постоянные уведомления. Решила, что если будет что-то важное, я об этом узнаю…
Что ж, так и вышло.
— Когда я зашла, — продолжила рассказ Мила, — там уже ничего не было, но мне Арина написала… Прислала… Но она сказала, что никто не знает, кто его выложил, потому что пришло с неизвестного аккаунта. Ты не знаешь, кто это сделал?
— Валера.
Мила возмущенно взвизгнула. Констанция в красках рассказала, что произошло на той охоте, и добавила, что Илья временно отстранил Валеру от работы.
— Я подумала, что это был монтаж! — выдохнула Мила. — Хотя первое впечатление, конечно — что это на самом деле. А потом смотрю — ну, не похоже на тебя, там какая-то сутулая, худая совсем. А тут — вон что! Персонаж…
Констанция вздохнула. Закусила губу. Глядя на Милу, на ее озабоченное лицо, она почувствовала, что может, наконец, дать волю чувствам.
— Э-эй, ты чего, не надо из-за этого дурака слезы лить, — тут же торопливо заговорила Мила и обняла Констанцию за плечи. — Все это не стоит твоих переживаний. То есть… я понимаю, что это ужасно мерзко, неприятно и больно. Но…
Она не знала, что сказать и как утешить, но в этом как будто и не было необходимости.
— Ладно, у меня есть идея, — заявила Мила, дав Констанции пару минут, чтобы пожалеть себя. — Я знаю идеальный способ распространить по Библиотеке нужную информацию.
— Ну, и кому ты дорогу перешла, Непейводичка? — поинтересовалась Нинель Владленовна хриплым голосом.
— А на что это похоже? — деловито спросила Мила, выкладывая на стойку Архива свой ловец.
— То ли баба обиженная, то ли мужик, — пожала плечами Нинель Владленовна. — Илюшка бы до такого не опустился, Арт и подавно… Золотце ты, конечно, здорово шпыняешь, но этот больно уж светлый мальчик. Брэдбери на тебя жалуются, но не настолько уж, чтобы так гадить… Слушай, а что-то мне рассказывали, мол, ты в Казани молодца какого-то местного опозорила?..
Констанция простонала. Конечно, она знала, что Эдик не при чем, просто поняла: наверняка и до него дойдет это видео. Вот порадуется.
— Ну и еще кое-кто из охотников жаловался, что…
Шмякнув свой ловец с Чацким на стойку, Констанция мрачно сказала:
— Это Валера.
Еще не хватало, чтобы Нинель Владленовна перечисляла всех, кто мог бы порадоваться позору лучшей книжницы Петербурга. Это могло затянуться, а радости слушать было мало.
— Да что ты!
За этим восклицанием последовала целая череда нелестных для Валеры эпитетов.