Констанция бросила на него недобрый взгляд: как всегда, эти откровенные разговоры вызывали у нее только раздражение. Но прежде, чем она успела закрыть тему, Кинг на заднем сиденье подался вперед, упершись локтями в их кресла, и заметил:
— Ты хорошо чувствуешь людей, Аврелий.
Это заставило Констанцию выразительно фыркнуть.
— Спасибо, Арт, — кивнул Аврелий, глянув в зеркало заднего вида. — Мне нравится думать, что именно благодаря этому я пишу книги, которые люди любят читать. Мои герои — они живые, им сопереживаешь, с ними хочется проживать все эти события.
— Да, это так. Даже таких, как Констанция, задевает. Не просто так она любит твои книги.
Констанция оглянулась и встретилась с глазами Артура, оказавшимися неожиданно близко.
— «Таких как Констанция» — это каких? — уточнила она, подняв бровь.
Кинг задумчиво посмотрел вперед.
— Я не знаю, как это будет на русском, но в английском есть хорошее слово «petulant».
Она не знала перевода, но ей не понравилось, как это звучит.
— У него разные оттенки, — пояснил Кинг, — что-то вроде кого легко разозлить, дерзкий, резкий…
— Придирчивый, — подсказал Аврелий. — Всем недовольный. Суровый. Колючий.
И Констанция была уверена, что стажер не знал перевода: просто подбирал подходящие ей эпитеты.
Она сложила руки на груди и отвернулась к окну.
— Но разве это похоже на нашу Констанцию? — с отчетливой иронией в голосе спросил стажер.
Дорога за окном все время менялась. Казалось бы, чем тут любоваться: поля, леса, трасса. Но вот машина оказывалась в узком уютном туннеле из сосен, голые рыжие стволы которых заканчивались густой шапкой из ветвей, почти сплошь закрывающих небо. А через пару минут путешественники любовались холмами, залитыми молочным туманом или лицезрели петляющую речку, прячущуюся за изрезанной крышами деревенькой.
Артур и Аврелий без конца разговаривали, Констанция слушала, но сама в разговор не вступала, слишком погрузившись в себя. Да и что она могла добавить? У нее не было ни забавных историй, как у Аврелия, ни неожиданных фактов, как у Артура. Она не могла похвастаться уникальными мыслями, любопытными суждениями, не умела задавать уместных вопросов, разжигающих беседу.
— То ли дело Конс, — донеслись до ее сознания слова Аврелия.
Она повернулась к нему.
— Что опять «Конс»?
— Я говорю, что вот ты ни в чем не сомневаешься.
— В каком смысле?
— Ну… ты же знаешь, что крутая книжница, ты в этом уверена, это чувствуется. И знаешь, что много знаешь, что ты умная, поэтому всегда свое мнение высказываешь очень прямо. И знаешь, что секси-шмекси. Короче, уверенная в себе настолько, что даже спорить не хочется.
— Решительность — еще не признак ума. И ты ошибаешься, я тоже все время испытываю сомнения.
— Да ну! В чем?
Констанция лишь боковым зрением видела Кинга, но почему-то была уверена, что он заинтересованно ждал ответа. Зачем она вообще открыла рот?
Она действительно научилась принимать то, что когда-то считала изъянами. Полюбила и нависшее веко, из-за которого взгляд казался либо изможденным, либо уничижительным, и округлости фигуры, и какие-то неаккуратные колени, и даже тот факт, что второй палец на ноге у нее был длиннее большого — особенность, которую она годами прятала в закрытой обуви. Что не устраивало, меняла косметикой: стирала усталость, добавляла яркости. Хорошей работой она старалась избавиться от любых сомнений в своих талантах. Да, возможно, ей действительно требовалось постоянное подтверждение собственного профессионализма. Это подпитывало ее. И да, возможно, восхищение коллег ей тоже было необходимо. Она делала вид, что не обращает внимание на все эти вскользь брошенные фразочки — «лучшая книжница», «блестящая охотница» — но они грели ей душу. Еще как!
Но все это легко могло быть разрушено, когда дело касалось важных людей. Особенно одного важного человека. Зачем бы еще она так усердно демонстрировала свое превосходство надо всеми и над ним, едва вернулась в Питер? Да чтобы быть уверенной, что Артур видел, как она безусловно хороша.
Но не быть ей Констанцией, если она сознается в этом, особенно — ему самому.
Пауза затянулась, в салоне ощущалось напряжение.
— Сомневаюсь, доедем ли мы до Новгорода или я убью тебя раньше. Ты трещишь просто без остановки.
Сказав это, она отвернулась к окну и продолжила наблюдать, как бесконечное серое дорожное полотно затягивает под их автомобиль.
— Трусиха, — сказал вдруг Кинг, но Констанция сделала вид, что не услышала.
Она не позволит спровоцировать себя.
Половина пути была уже позади, когда Аврелий снова попытался втянуть Констанцию в разговор.