Стажер молчал с полминуты, затем добавил:
— Интересно, сколько слоев надо снять, чтобы добраться до мозгов.
— Интересно, у тебя сколько надо снять, — проворчала Констанция. — Так вот тоже выглядит, что много.
— Ты какая-то напряженная, — заметил Аврелий вскоре. — Где прежняя легкая, воздушная хохотушка Констанция?
Она лишь тяжело вздохнула.
— Все не знаешь, что с Егором делать? Знаешь, вот у меня иногда бывает затык в сюжете. Когда я пишу, то знаю, у кого какая роль, какая мотивация, какая цель. Знаю, чем все кончится. Но бывает, что в какой-то момент, в середине или ближе к концу уже, перед самым, так сказать, вот-это-поворотом, чувствую, что все рассыпается. Кто, что, зачем делает? Тут накручено, там наверчено, и кажется, что я сижу не с нитями, каждая из которых ведет туда или сюда, а с какой-то спутанной гирляндой.
Констанция с интересом взглянула на Аврелия. Вообще-то, именно так она и представляла то, что творилось в этой кучерявой голове: накручено, наверчено. Как бешено вились его волосы, так же бешено должны были виться мысли, в каком-то хаосе, беспорядке.
Но, кажется, стажер намеревался рассказать, как именно собирал все это в кучу и выдавал действительно продуманные, стройные, красивые сюжеты. Как из груды камней этот паренек строил храмы?
— Я беру все это и раскладываю по полочкам, притом не с точки зрения читателя или главного героя, а с каждой отдельной точки зрения. Ну типа ставлю себя на место каждого персонажа. Вот сейчас я главный злодей: почему я ничего не делаю, почему не нападаю? Наверное, я планирую что-то и ищу ресурсы. Так, хорошо. Записали. А теперь я второстепенный персонаж, который играет свою вот такую-то роль: что я делаю в это время? Окей, пытаюсь скрыть свое участие в преступлении. Как? Пойду-ка, украду главную улику. Теперь я главный герой: эй, ты куда потащил главную улику⁈ А ну-ка стой! Понеслась! Понимаешь?
Констанция внимательно оглядела пружинки его волос. Нет, все-таки, «накручено, наверчено».
— Понимаю, — приврала она. — Как это должно мне помочь?
— Ну, ты вот подумай: ты Егор, застряла в книге. Что ты будешь делать?
— Мы знаем, что он смог несколько раз вклиниться в сюжет, приехав в важные локации, и даже оставить на страницах несколько своих реплик.
— Да. Но почему ты, Егор, сделал это так бессмысленно? Так… по-дурацки?
— Потому что я сам не знаю, даст ли это хоть что-то. Я же не знаю, повлияют ли мои действия на текст.
— Ну тогда в надежде на это ты могла бы постараться получше и сделать что-нибудь эдакое, что уж точно сделает тебя заметным. Переспать с Джейн, например.
Констанция покачала головой.
— Не, ты давай не это. Отвечай по факту, почему ты так не поступила? — после долгой паузы он сдался: — Ой, ну если ты такая нежная, невинная овечка: ты мог бы рассказать Джейн про жену. Никакой тебе свадьбы, ничего — просто чао-какао.
— Наверное, я побоялся, что мои действия могут повлиять не только на это издание, но вообще на все романы о Джейн? Хотя ерунда, мы же знаем, что персонаж сбегает из конкретной книги. Значит и попал Егор, скорее всего, в конкретный том.
— Ну допустим… Ты машешь нам ручкой со страниц, но аккуратно, потому что одновременно боишься и что будешь слишком заметной, и что будешь вообще незаметной.
Констанция кивнула.
— Блин, самым логичным было бы использовать для обратного разрыва ту же технологию, что использовали, чтобы отправить Егора туда, — вздохнул, наконец, стажер. — Но, видимо, это не сработало, раз он до сих пор там.
Она откинулась на спинку кресла. А на какое-то время у нее появилась надежда, что он поможет ей разобраться хотя бы с этим делом.
Через четверть часа они подъехали к нарядному Смольному собору. Голубые стены его были так богато украшены белым декором, что здание напоминало свадебный торт. Легкий, воздушный, такой прекрасный на фоне лазурного неба. Императрица Елизавета, которая славилась любовью к пышному барокко, планировала однажды уйти в монастырь, и для этих целей велела построить себе соответствующее заведение. Послушницей дочь Петра так и не стала, а собор остался. Еще и находился чуть в отдалении от всех достопримечательностей, среди сдержанных доходных домов и сурового советского и постсоветского монументализма. Расположение делало его яркой доминантой, откуда бы ты ни ехал: хоть с набережной, хоть со Шпалерной улицы, он величественно выплывал из-за деревьев.
Аврелий, едва вышел из машины, стал расспрашивать прохожих. Очень уж его возбуждала мысль о встрече с Чиполлино. Констанция брела следом, не в силах забыть о неприятностях с Нелидовым.
Самое обидное, ей даже не удалось ничего узнать, а ведь Аврелий был прав: понимание, как именно Егора отправили в книгу, облегчило бы операцию по его спасению. Ее жертва могла бы быть оправданной. Но ей удалось узнать лишь о существовании хранилища… Она взглянула на ловец в своей руке. Почему-то новость о том, что персонажей не отправляли в их маленькие вселенные, а держали в подземной библиотеке, ощущалась как обман и предательство. Как будто бы их работа в какой-то степени потеряла смысл, хотя они ведь в первую очередь помогали обычным людям. Да и персонажам все еще должно было быть лучше на страницах ловцов, чем в непонятной реальности.