— Привет, — сказала она, убежденная, что он не мог не услышать, как она вошла.
— Проходи, что ты мнешься, — произнес он, не отвлекаясь от своего занятия, — у тебя же нет проблем с тем чтобы ходить, где вздумается.
Констанция вздохнула. Вздохнула с облегчением: он не орал, не кидался вещами и не пытался выставить ее за дверь. Язвил — оно и понятно, но не прогонял.
— Илья, я понимаю, что ты злишься, и это совершенно справедливо, — произнесла она заготовленную фразу. — Я полностью осознаю и признаю свою вину, и готова понести любое наказание.
Он даже не посмотрел в ее сторону, достал из ящика приборы, выбросил пустые контейнеры. Подумав, снял с верхней полки бокал.
— Илья? — позвала тогда она, подходя к нему чуть ближе.
— Ты в курсе, что мне не нужно твое разрешение, чтобы написать докладную?
— Да, я курсе, — ответила Констанция его спине, так как он предпочитал даже не смотреть в ее сторону. — И просто хотела извиниться. Лично перед тобой. Я понимаю, что не просто совершила нарушение, но и подставила тебя перед Нелидовым, а это сейчас вообще не кстати.
Про невиновность Кинга она решила пока молчать — Илья мог отреагировать неадекватно.
Он сел за стеклянный стол — слишком большой для человека, который живет один — и начал есть, даже не думая предложить Констанции присоединиться.
Она все равно села через стул. Не интимно близко, но так, чтобы не казалось, будто между ними пропасть.
— Прости, Илья, я правда не хотела доставлять тебе неприятности.
Он язвительно промычал, накручивая пасту на вилку.
— Ну, я пришла к тебе попросить прощения. Что еще я могу? Обещаю, сделаю все, чтобы исправить ситуацию.
— Всемогущая Констанция! Решит все ваши проблемы. Сначала создаст их, а потом решит!
Она начала заводиться: ее шаг был достаточно серьезным и дался ей нелегко, но Илья как будто не понимал этого и не ценил.
— Я говорила тебе, что мне нужно попасть в Основной фонд, но ты меня не услышал, и мне пришлось…
Илья бросил вилку на тарелку, звон разнесся по пустой квартире.
— Пришлось тебе? — процедил он, посмотрев ей в глаза.
Открытый гнев — это немного лучше, чем подавленная ярость, с этим можно работать. Констанция встала и, обогнув стол, подошла к нему ближе.
— Хорошо, возможно, не прямо «пришлось», но я не знала, что делать, меня захлестнуло отчаяние, и я совершила ошибку.
Он тоже встал, глядя ей в глаза.
— Хотя бы в этом мы согласны.
— Я проникла туда через тайный ход и совершенно случайно попала в хранилище с ловцами…
Илья прикрыл лицо рукой.
— … но проход закрылся, я не могла вернуться, потом чуть не попалась, но к счастью это был Артур. Он помог мне выбраться. Мы не подумали о камерах.
Илья заскрежетал зубами.
— Я убедила Артура, что ты в курсе моего визита, и что мне нужно скрыть это только от других сотрудников Основного Фонда, но не от тебя. Поэтому он ничего тебе не рассказал — думал, что ты уже в курсе.
Пауза повисла нехорошая. Затем Илья издал какое-то язвительное мычание и с холодной злостью произнес:
— Теперь я понял… Ты явилась защитить его. Чтобы злой Илья не наказал хорошего Артура слишком сурово?
Ну зачем же он все так переворачивал? Она действительно ощущала вину. Перед обоими.
— Нет, я сказала, зачем пришла, — твердо ответила она, глядя ему в глаза.
Констанция ждала очередной вспышки ярости, недоверчивого молчания, холодного сарказма, но никак не того, что он запустит пальцы ей в волосы, притянет к себе и начнет целовать. Жестко, будто знал, что ей это не понравится, и даже не старался сделать это приятным. Она растерялась на несколько мгновений, затем оттолкнула, отпрянула.
— Не за этим, — выдохнула Констанция. — Я пришла не за этим.
Илья резко сел за стол и продолжил ужин.
— Уйди, — бросил он прежде, чем начал ожесточенно ввинчивать вилку в пасту.
Констанция устало опустилась на свой стул.
— Ты можешь нормально со мной поговорить? Или у тебя заклинило переключатель между страстным любовником и суровым начальником?
— Оставь меня в покое.
— Нет, я не могу. Мы должны все прояснить, иначе дальше будет только хуже.
Он ничего не ответил, отправив здоровую порцию пасты в рот. Констанция начала нервно подергивать ногой.
— Мы не чужие друг другу люди, — попыталась она, с трудом сохраняя голос ровным. — Да, между нами нет и не будет тех отношений, которых, возможно, хотел бы ты. Но это не значит, что мы не можем общаться цивилизованно. Тем более, что у нас нет выбора, так как мы работаем вместе.