С уважением,
М.
P. S. У меня нет детей, и, должно быть, поэтому на меня произвели огромное впечатление слова одной женщины, которая написала, что если ты бездетная, то умираешь полностью.
Франкфурт-на-Майне, вторник, ночь
Малгожата,
мне кажется, что каждый умирает в одиночестве. В полном одиночестве. Я пишу об этом окончательном уходе в моих книгах. С какой-то чуть ли не маниакальной привязанностью к этой теме. В каждой из них я ставлю себя и читателей лицом к лицу со смертью. Многие критики упрекают меня в этом в своих рецензиях. Для меня эта тема присутствует во всем, она универсальна; она потому так беспокоит меня, что я не могу осмыслить момент смерти до конца. А когда меня что-то беспокоит, мне хочется это проговорить, высказаться. И я проговариваю это, высказываюсь. В книгах, статьях, интервью. Я много писал о смерти и в наших «188 днях и ночах». Самое невообразимое для меня — представить, понять свое окончательное отсутствие, образующееся после моей смерти. Признаюсь, меня мало будет интересовать мир людей, для которых мое отсутствие станет болезненным. В отношении своей смерти я — абсолютный эгоист. Они остались. Может быть, со страданиями, может быть, с горем, вероятнее всего — с чем-то вроде грусти по мне. Но и это пройдет. Они привыкнут, что меня нет. Так же как и я привык к отсутствию моей матери, а потом и отца. Ну и к отсутствию многих других. Сначала было очень тяжело, потом я постепенно свыкался с их отсутствием и в конце концов приходил в некое равновесие. Но в момент собственной смерти я в любом случае буду один.
Мне кажется, нет такого рукопожатия, которое помогло бы мне спокойно, плавно перейти на другую сторону. Для меня смерть — квантовый скачок. До последнего момента мы в нее не верим, а сразу после этого момента нас уже нет. Поэтому и умирающая мать без детей рядом, и умирающая женщина, у которой не было детей, умирают одинаково. Обе не знают об этом. Так же как и электрон, который не имеет понятия, что в момент t он будет перенесен на другую орбиту или исчезнет во Вселенной в виде порции энергии (фотон). Нет последнего прощания с жизнью, потому что желание жить столь огромно, что никто в свою смерть в момент t не в состоянии поверить. Такой вот комментарий к твоим размышлениям. Заметь, что очень ко времени, потому что приближается момент, когда умы и сердца людей особенно заняты мыслью о смерти одного человека. Необыкновенного Человека. Приближается Пасха.
С тех пор как я живу в Германии (а это уже больше двадцати лет), я заметил некую календарную закономерность. Перед пасхальными праздниками немцы устраивают национальную исповедь. Не какую-то там покрытую тайной исповеди индивидуальную на коленях в церковной исповедальне. Традиционной (как в Польше) пасхальной исповеди здесь нет. Большинство верующих немцев не чувствует потребности рассказать о своих грехах другому верующему. Не обязательно немцу. Во Франкфурте во многих известных мне костелах осуществляют свое пастырское призвание (интересно, можно ли сказать, что они работают?) священники-иностранцы. Не редкость в таком космополитичном городе, что проповедь читает чернокожий священник, без акцента говорящий по-немецки, или белокожий священник (часто из Польши), говорящий с сильным славянским акцентом. Во Франкфурте-на-Майне людей оценивают не по акценту. И слава богу, потому что у меня ощутимый и характерный акцент; я заговорил по-немецки слишком поздно, когда мои голосовые связки были уже, к сожалению, полностью сформированы. Что интересно, по-английски я говорю без малейшего акцента.