Три бутылочки уксуса мне подарила одна варшавская журналистка. Это особенный уксус. Более редкий, чем редкие вина. Я держу его в холодильнике, как и предписано на этикетке. Журналистка (не одиночка, вот уже много лет живущая в счастливом браке) однажды пригласила меня в один из своих любимых варшавских ресторанов: «Wine Bar Mielzynski». И хотя он помещается в старых складах с индустриальным интерьером и стеллажами вин посредине и не претендует на эксклюзивность, в нем много очарования и элегантности. Расположен он на улице Бураковской. Наверняка знаешь. Мало кто из варшавян не знает его… Журналистка хотела устроить мне экскурсию по таким местам. И устроила. Ни одно из них я не забуду. Например, «Wine Bar Mielzynski». Мало того что она подарила мне свое время, она одарила меня своим вниманием. А увенчала визит на Бураковскую тремя бутылочками эксклюзивного уксуса в качестве подарка. И теперь каждый раз, как только я открываю свой холодильник, я с теплом вспоминаю о ней. Такая вот милая ассоциация.
Хочу вернуться к ассоциациям, возможно, не столь милым. В последнее время в твоих письмах я нахожу очень много неприятных для меня ассоциаций. Ты зацикливаешься на доказывании своей правоты и игнорируешь то, что меня на самом деле интересует. Ты почти никогда не комментируешь то, что меня на самом деле волнует. Тебя не потрясла судьба «пациентки LK»?! Ты предпочитаешь продолжать тему одиночек? Я думал, что это всего лишь социальное явление. А то, что пять миллионов одиночек ходит по Польше, совершенно меня не трогает. Польша — большая страна, и многие из ее жителей или не могут, или не хотят вступить в брак. Они слишком молоды. Может быть, феномен «одиночек» имеет существенное значение, но он не самый главный. Пусть себе священнодействуют, носятся со своим, как ты пишешь, «духовным одиночеством, жизненным комфортом и обычным эгоизмом». Если кто-то одинок или хочет им быть, то скатертью дорога.
В своем письме ты пишешь: «Януш, в третий раз спрашиваю и хочу, чтобы ты все-таки ответил на мой вопрос: какие такие истины о мире, как ты написал, в отличие от тебя, мне не дано познать?» Что ж, после твоей третьей просьбы отвечаю, хотя мне казалось само собой разумеющимся, что ответа здесь не требуется (Почему? Цитирую тебя: «Есть тысяча причин, которые я не хочу разжевывать, чтобы дело не выглядело так, будто я собираюсь оскорбить тебя сомнениями в твоих умственных способностях»). Я не могу точно знать, каких таких истин ты не находишь. Я никогда не писал, что ты их не находишь и что тебе не дано их познать. Укажи, пожалуйста, где я это писал! Пожалуйста, покажи. Ты сделала этот вывод из моих писем. Мне самому интересно, на основании какой фразы. Так что прошу тебя, не спрашивай меня в четвертый раз. Ответь себе сама. Не на мой вопрос. А на свой собственный.
Завтра утром (в субботу) лечу в Польшу. Во вторник днем буду в Торуни, в Университете имени Николая Коперника, на заседании ученого совета, где будет приниматься решение о допуске к защите моего второго аспиранта. Он написал прекрасную работу об использовании тонких информационных методов для автоматического анализа текстов на натуральном языке. Он пишет программу для компьютерной системы, которая сама будет «читать и понимать» тексты. И вполне возможно, — в очередном, расширенном варианте, — в будущем автоматически писать аннотации, резюме. Интересно, какую аннотацию она написала бы на нашу книгу? Его работа — новаторская, находящаяся на пограничье трех дисциплин: искусственного интеллекта, лингвистики и когнитивистики. Мне это знакомо. Алгоритм автоматической расшифровки структуры химических соединений — это также анализ своеобразного языка. И поэтому в Торуни меня сочли достаточно компетентным и имеющим право осуществлять научное руководство над его работой. Это уже второй мой аспирант. Наука — моя жизнь. Я все еще работаю над своим профессорским званием. Его диссертация нужна мне точно так же, как она нужна ему. Наука все еще остается для меня самой важной частью жизни. Книги я пишу в свободное от основной работы время.