По причине своей гениальности и огромного трудолюбия (в его и в моем кабинетах свет гаснет позже всех) Бьорн «вовлечен» во многие проекты. И благодаря этому в определенной степени незаменим (хотя и говорят, что незаменимых людей вроде как нет, нехватка нужных людей приводит к колоссальным трудностям в работе не только группы, но и целой фирмы). Поэтому, когда во время собраний Бьорн что-то говорит, мы все превращаемся в коллективное ухо. Сегодня Бьорн сказал нечто такое, чего от него никто не ожидал. Он объявил, что с первого июня уходит в полугодовой «декретный отпуск» (не знаю, можно ли так сказать, когда речь идет о мужчине, но суть та же): Бьорн будет ухаживать за своим новорожденным сыном Тильманом. Первые полгода этим занималась его жена, а теперь он хочет подменить ее. Для него это не просто важно, он считает это справедливым. Он считает, что оба родителя должны в равной степени заниматься воспитанием ребенка. Я видел, как изменилось выражение лица нашего шефа (бездетный, почти пятидесятилетний мужчина, уже много лет живущий во внебрачном союзе), когда Бьорн дрожащим голосом сообщил ему о своем решении. В определенный момент наш шеф, комментируя это решение, наверное, потерял контроль над собой и дошел до того, что назвал решение Бьорна «легкомысленным и нелояльным по отношению к коллективу и к фирме». Сказанное им ввело меня в ступор. Бьорн этого не комментировал, но подчеркнул, не оставляя никому никаких сомнений, что его решение окончательное (у него есть на это полное право, гарантированное немецким трудовым законодательством). И, сославшись на плохое самочувствие, покинул собрание.
Мне Бьорн понравился в этом эпизоде. Я прекрасно знаю, насколько важна для него работа и с какой любовью он ее делает. Но я не знал, что эта «важность» отступает на второй план, когда появляется нечто более важное. У меня такая ситуация, когда рождались мои дочери, никогда не возникала. И Бьорн показал мне, что я относился к своему отцовству как к чему-то второсортному, относился неправильно, эгоистично. Одно лишь знаю: я не оставил бы работу, свои проекты, свою диссертацию, свои конференции ради того, чтобы сидеть с ребенком дома. Не только вечерами, в выходные или в отпуске. Но так, чтобы весь день. С утра до вечера. Когда после собрания я вернулся на свое рабочее место, я задумался: сколько отца надо ребенку? И в поисках ответа посмотрел вокруг. Здесь, в Германии, только 17 % отцов оставляют воспитание детей (социологические обследования от 2007 года) своим женам или партнершам. Я оказался бы в числе этих 17 %. Более того, я оказался бы даже в числе 1 %, если бы исследования определили бы такую группу. И в 0,0001 % я тоже попал бы. Когда росли мои дочки, я даже не удосуживался задать себе вопрос: сколько отца нужно ребенку? Зато я отдавал свое время изобретению хитроумных алгоритмов, подробности которых давно уже мною забыты. Мне тогда казалось, что они должны хотеть меня ровно столько, сколько я сам сочту нужным для них. Мне казалось тогда, что роль кормильца семьи самая важная, первостепенная. И, в высшей степени ответственно решая эту задачу, я отсутствовал на сцене. После того как закончилось представление, мало кто вспомнит чтеца текста от автора. Если он и присутствует, то только своим голосом.
Сегодня Бьорн показал мне, что можно быть таким отцом, которым я никогда не был. А надо было бы…
ЯЛ, Франкфурт-на-Майне
Хайлигендамм, вечер
Януш,
то, о чем ты пишешь, в Финляндии, например, вызвало бы недоумение. Там отпуска по уходу за ребенком, которые берут, вместо матерей отцы, обычное явление. Паритет в воспитании детей там норма. Никто ничему не удивляется.