К моменту ее появления заканчивался второй фильм. Она, выпив пива, начала что-то рассказывать. Те, кому финал картины был очевиден или просто надоело смотреть, ушли с Настей на кухню. Судя по хохоту, доносившемуся оттуда, обсуждение Настиных происшествий было бурным.
Мы с Анютой досматривали фильм. Я не знала, делиться ли с ней своими переживаниями по поводу Морозова. В конце концов все устаканится. Я потом сама об этом не вспомню. Но сейчас меня переполняли впечатления. И потом, раз у меня появились хоть малейшие сомнения по поводу наших отношений с Морозовым, все могло кончиться, причем в ближайшее время. Он не будет уговаривать и склеивать осколки. Просто уйдет. Исчезнет из моей жизни, переболеет в одиночестве и забудет. Мне стало от этой мысли не по себе. Что же делать? Решение проблемы настигло меня, как всегда, внезапно. Я решила отказаться от проекта, чтобы лишний раз не видеть и не слышать Вадима. Забыть о нем, а еще лучше даже не вспоминать, что этот человек когда-то появлялся в моей жизни. Просто скажу, что у меня много работы, что я устала… Что-нибудь придумаю.
Анюта не расспрашивала меня, хотя видела, что я не слежу за сюжетом, но вроде бы и смотрю кино. Она никогда не спрашивала меня о личной жизни, если только я сама не заводила разговора. При этом у нее было одно редкое и ценное качество — она умела хранить чужие секреты. И если я делилась с ней чем-то, то с уверенностью, что больше этого не узнает никто. Даже Толик.
По экрану побежали титры. Настолько мелкие, что читать их было бесполезно и бессмысленно.
— Я, наверное, буду собираться.
— Оставайся. Время позднее, — пыталась уговорить меня Анюта.
— Перестань. В час — в начале второго буду дома. Обычная ситуация.
— Как знаешь. Заезжай почаще. Мы всегда рады тебя видеть.
— Спасибо. Но вы тоже не пропадайте.
— Может, на праздники увидимся?
— Меня, возможно, не будет в Москве.
— Ну, удачи. Созвонимся.
— Хорошо. Толик, я поехала. Счастливо оставаться! — Я уже стояла одетая в прихожей и собиралась открыть дверь.
— Уже уходишь? Жаль. Ну пока. — Он вышел попрощаться из кухни.
— Пока.
На улице было безветренно. Шел снег. Изредка встречались запоздавшие прохожие. Я расслабилась, поскольку нашла выход из этой скользкой ситуации, не дававшей мне спокойно жить последние два дня. Может, это было не единственно правильное решение, но сразу стало безмятежно и легко на душе. Словно гора с плеч. Я не спеша шла по заснеженному засыпающему городу. Через час я буду дома, допишу статью о кофейнях и лягу спать. Все встало на свои места.
Морозов позвонил на следующий день. В голосе слышалось раздражение.
— Я не мог вчера тебя найти.
— Я поздно пришла. Заезжала к друзьям.
— А сказать об этом было слабо? Я полвторого вернулся, набрал тебе домой, ты еще не пришла.
— Ты мальчик не маленький, мог бы догадаться позвонить на мобильный.
— Я звонил, ты не подходила.
— Значит, телефон был в сумке. Было шумно, я его не слышала.
— Не к Вадиму ли ты ездила? Уж очень откровенно он тебя клеил.
— Мало ли кто меня клеит. Что ж мне, на всех внимание обращать? Я не понимаю твоего раздражения.
— Я тебе еще не надоел? Скажи. Будет трудно, но я уйду.
— Не говори ерунды.
— Но я же вижу…
— Ты просто устал.
— Кстати, он звонил. Спрашивал, какие нужны материалы, как у тебя продвигается работа.
— Я не буду ничего делать. Завтра же позвоню. Сегодня уже поздно.
— Он в это время еще на работе торчит. Раньше десяти не уходит. Кстати, а чего это вдруг ты решила отказаться от такой выгодной халтуры?
— У меня своих дел хватает. Просто не потяну.
— Но ты же согласилась. Так не делают, он же на тебя рассчитывал.
— Я переоценила свои силы.
— Здесь что-то не так.
— Мой внутренний голос поведал, что добром это не кончится.
— И как часто ты с ним разговариваешь?
— Постоянно. И представь себе, привыкла ему верить. У меня однажды был случай, когда один крендель попросил устроить ему пиар-кампанию. Сначала все вроде было хорошо, но потом этот деятель почему-то решил, что денег можно не платить. Или обойтись по минимуму. Я вовремя свинтила. Потому что потом он кинул всех по деньгам и поехал отдыхать в Штаты. Ясный перец, не на свои деньги. Его не только я мечтала четвертовать. Хотя я как раз пострадала меньше всех. А потом он заявился на одну тусу и на аукционе купил безделушку за три тысячи гринов. — Я выпалила эту тираду на одном дыхании.