Утром я поделилась своими соображениями с Димкой.
— Как же ты решилась зайти?
— Вижу — народ тусуется. Тусовка и без меня — что за на фиг? А когда увидела, что столы накрыты, думаю, будь что будет, но надо зайти.
— Значит, все решил фуршет?
— Не поверишь, но мне в тот день было лень готовить ужин.
— Вот уж правду говорят: лень — двигатель прогресса. Слушай, вы с Владом на прошлой неделе были на премьере.
— Какую ты имеешь в виду?
— Ну, он еще говорил, что снял там каких-то двух баб.
— Да? Сразу двух?
— Этих… Забыл, как их фамилии. — Димка моих подначек не заметил.
— И что теперь?
— Ну и где фотографии?
— Это ты у него спроси. Он же снимал.
— А что с моим материалом про мебельный салон?
— Картинки нужны.
Фотографии с Миланской выставки, довольно забавные, прислали «по мылу». Материал о выставке вышел в конце недели. Так что все остались довольны.
Я выпила кофе и решила, что после такой круговерти можно расслабиться. А зря.
— Ты не забыла, что послезавтра сдаешь интервью с Маргаритой Кривицкой? — вернул меня к действительности Димка.
— Что бы я без тебя делала, заботливый ты наш.
Я точно помнила, что ее телефон у меня есть, и была уверена, что здесь обойдется без эксцессов. Но в тот день удача отвернулась от меня. Я набрала номер, но телефон не отвечал. Ни определителя, ни автоответчика не было. Это меня насторожило. Я стала обзванивать друзей в надежде, что у кого-нибудь окажется заветный номер. Не было ни у кого. Причем все искренне удивлялись, поскольку полагали, что телефоны всех актеров академического театра у меня есть.
Когда я позвонила Женьке, у которого, как я знала, есть все, мне удалось лишь узнать, что этот телефон не действует.
— У меня ее телефон вычеркнут, значит, звонить бесполезно. А нового нет.
— Что же делать?
— А ты папе позвони. Я с ним общался. Он мужик нормальный, совсем не такой монстр, каким его часто представляют.
Папа Маргариты, Владимир Андреевич Кривицкий, известный режиссер, обладал, наверное, всеми существующими регалиями и к тому же был обласкан властями. В общем, большой человек.
— Ага, позвонить и сказать: «Владимир Андреевич, не знаете, где ваша дочь блондает? Я ее никак найти не могу».
— Что я тебе могу сказать?
— И на том спасибо.
Я положила трубку и задумалась. Обзвонила всех, кого только было можно. Никто ничего не знает. У меня нет даже телефона, а на все про все — два дня. В театре телефон точно не дадут, не тот случай. Засада! Тогда я решила позвонить актеру Виктору Токмакову, работающему в том же театре, что и Маргарита. Я знала, что у него есть театральная книжка с адресами и телефонами всей труппы. Вдруг повезет?
— Витя, привет! Ты меня не выручишь? Нужен телефон Маргариты Кривицкой. Мне послезавтра материал сдавать.
— Ничем помочь не могу. У меня нет ее телефона. В книжке напротив ее фамилии стоит пробел. Шифруется девушка. Единственное, что могу тебе сказать, — у нее завтра спектакль.
— Ты мне предлагаешь ее пасти весь день? Офигела твоя голова, дорогой.
— Больше, к сожалению, ничего хорошего не скажу.
— Ладно, и на том спасибо. Счастливо!
— Пока.
Идея пришла, как всегда, неожиданно. Я решила написать Маргарите записку, причем таким пятистопным ямбом, чтобы запомнилось навсегда. Раскланяться так, чтобы ее самолюбие было польщено по полной программе. В конце оставила свои телефоны и попросила перезвонить. Вложила в конверт номер газеты поприличнее и поехала в театр, благо это была всего одна остановка на метро. Оставила конверт на вахте и стала ждать. Интуиция подсказывала, что должно сработать. А она меня практически никогда не подводила.
Вечером я еле доехала до дома. То ли погода менялась, то ли объем информации, свалившийся на мою бедную голову, дал о себе знать. Но я «тормозила», что называется, по полной программе. Когда я поняла, что раздружилась с головой окончательно, тишину нарушил телефонный звонок.
— Здравствуйте, это Рита Кривицкая.
— Здравствуйте. — Я не сразу сообразила, кто это, поскольку в моем окружении ее тезок было предостаточно.
— Я получила вашу записку и газету. Я очень тронута вашим предложением об интервью.
— Завтра это возможно?
— Да, конечно. Только позвоните мне с утра. Мало ли чего.
— Вы, если можно, телефон оставьте.
— Да. Записывайте…