Лариса встретила меня, как всегда, приветливо. Сначала мы обговорили с ней условия работы.
— Что ж, теперь пойдем к начальству. — Она поднялась и жестом пригласила меня идти за ней.
Мы вошли в небольшой, уютный кабинет. Его хозяйка, привлекательная брюнетка, держалась свободно. В ее взгляде и движениях было что-то от хищницы, разомлевшей после трапезы, но в любой момент готовой к прыжку. Лариса представила меня. «Хищница» улыбнулась. Ухо резануло твердое, слегка шероховатое имя — Ирэн. Сразу было видно: эта дамочка — крепкий орешек, за хрупкой внешностью скрывается вулкан. В кабинете не было ничего лишнего, все лаконично, по-деловому. Никаких фотографий-игрушек-сувениров на рабочем столе, чем так грешат дамы. Мебель удобная, по без пафосных наворотов. Видно, что хозяйка приходит сюда работать, а не выпячивать везде и во всем свое «я». На столе — идеальный порядок. На журнальном столике — нехитрое, но свежее угощение и чистая посуда. Очень часто в редакциях невозможно найти чистой чашки, а печенье, на которое «положишь глаз», оказывается трехмесячной давности и давным-давно засохло, Ирэн следила за всем. Руководитель и хозяйка, она замечала и учитывала каждую мелочь, но при этом отнюдь не была занудой и педантом.
Она что-то говорила мне. С чем-то я соглашалась, что-то уточняла. Все происходило словно без моего участия, на автопилоте. Минут через десять был составлен договор. Мы расстались, как мне показалось, довольные друг другом. Но не это сейчас было для меня важным.
— Поздравляю. С понедельника приступай к работе. Я буду после трех, — напутствовала Лариса.
— Да, хорошо.
— Что-то не так?
— Все нормально.
— Я тебя не узнаю. Что с тобой случилось? Какие-то проблемы?
— А у кого их нет? Думаю, вечером все решится.
— Ну, хорошо.
— Я пойду.
— Да, конечно.
Меня не радовали ни погода, ни подписанный договор, ни предстоящая презентация. Я прокручивала разговор с Морозовым. Как же он мог?! Каждый раз, когда я думаю, что счастье — вот оно, рядом, оно ускользает. Вместо радости — боль и слезы. Словно я пытаюсь пробить стену, а рядом открыта дверь. Как ее увидеть? Как войти?
Надо было ехать к Морозову. Как мне этого не хотелось! Вычеркнуть. Забыть. Исчезнуть. Но я поехала, чтобы поставить точку в этой истории. На многоточие я не надеялась.
Он приехал уставший, слегка раздраженный. Но, как всегда, был учтив и галантен. И как всегда, с цветами. Хотя было видно, что он почти падает от усталости. Но вида, естественно, не показывал. Хотел быть на высоте. Он не спеша снял куртку, оставил в прихожей дорожную сумку, разулся и прошел за мной на кухню. Все те же неизменные джинсы и на этот раз черный свитер. Двухдневная небритость покрывала щеки, грозя вот-вот стать полноценной бородой. Такого я еще не видела, обычно он был гладко выбрит. Я не стала озвучивать свои наблюдения. Мне вообще сейчас меньше всего хотелось говорить, и тем более с ним.
Морозов подошел ко мне, поцеловал в щеку, царапая щетиной, и отдал цветы. Я положила их на стол.
— Что у нас на ужин?
— У нас? Я эти дни была у себя.
— Работы было много?
— Да.
— Я думал, ты меня по-другому встретишь.
— С цветами и оркестром? — Я не смогла скрыть раздражения, обиды, того всепоглощающего неприятного чувства, когда кажется, что несчастнее тебя нет человека и никто не может понять твоих проблем и посочувствовать.
— Что случилось за то время, пока меня не было?
— Я думаю, ты сам все понимаешь.
— Что?! Что я должен понимать?
— Как ты объяснишь это? — Я показала на косметичку.
— Ты с ума сошла! Боже мой, она опять ее оставила.
— Кто «она»?
— Буквально на пару часов заезжала сестра из Варшавы. Она пять лет назад вышла замуж и теперь живет там постоянно, иногда балуя своими визитами. Как правило, не чаще раза в год. Она была в Москве проездом, ехала к друзьям в Ташкент. Там у нее кто-то из однокурсников. Я ей рассказал о тебе, только ей. Мы с ней вместе поехали в аэропорт.
— Ты еще скажи, что на один рейс.
— Рейсы как раз были разные. И ты подумала… Это невероятно.
— Сестра. Понятно. Теперь это так называется. Что ж, ты пополнил свою коллекцию побед. А что дальше? Новая кандидатура есть?