Отрывистый смех. Рот приоткрылся, захлопнула. Сердце мое стучало всюду, дернулось веко.
С кем он говорил? Со мной уж навряд ли.
Закусила губу, задержала дыхание и отважилась выглянуть. Молния. Маркус сидел на нижней ступеньке и смотрел на то, что держал перед собой. Плюшевого мишку. Очи мои стали круглыми.
О, Боже.
Гром. Спряталась обратно. Воззрилась на дверь, ее пошатывало от ветра. Не выйдет. Прошмыгнуть незамеченной. Приросла к стене вся.
- Нет, так-то приятно, - различила усмешку. - Да кого я обманываю? Фарс чистой воды, - ещё одна. - И это говорит тот, кто изливает душу медведю. Забавно.
Не забавно ничуть. Особенно, если знать, кому принадлежала игрушка. Тупая боль резанула. К физической она не имела никакого отношения.
Прислушивалась, но Марк молчал, ушел в себя. Или же допивал. Как знать.
- Я порчу все, к чему притрагиваюсь, - чуть различимо прошелестел мужчина.
- Неправда, - прошептала я и мгновенно зажала рот, уразумев, что сделала.
Гнетущая тишь заполонила пространство. В груди моей отбивалась чечётка, в ритм с пульсом, что разогнался до немыслимых значений, когда я поняла. Поняла, что Маркус стоял совсем рядом. Шаг и он бы увидел. Меня в углу. Нелепо и неловко до крайности.
- Я схожу с ума, - пробормотал мужчина спустя бесконечность, когда содержание кислорода в моей крови скатилось к нулю. - С чего бы? Ты же все сделал, верно, Марк? - никогда не слышала, чтобы собственное имя произносили настолько злобно. - Может, ты мне ответишь, какого лешего я делаю? А? Стою тут как последний дурак и болтаю с игрушкой. Дожил, - он грубо выругался, я не шевелилась. - А, знаешь, давай пойдем до конца. Я редко прошу что-либо. Но сейчас попрошу. Один единственный знак. Один. Направь. Скажи, как мне жить дальше? Всего один.
Закрыла глаза. Речь Маркуса сочилась отчаянием. И, разумеется, ничего не произошло. Только белая кривая расколола небеса, и рокот позволил вдохнуть.
- И чего я жду? – вопрос полный яда.
За секунду до того, от чего я едва не вскрикнула. Под натиском ветра входная дверь распахнулась, отгородив меня. Сквозняк расползся по холлу. Изморозь капель с кристаллами льдинок усеяла мутное стекло и плитку. Я сжалась. Зажмурилась, а когда подняла веки, задрожала. Ведь нас разделяла лишь дверь. Марк стоял на пороге. Если бы повернул голову, разглядел. Меня через вставку. Однако он смотрел на гостевой домик. Во всяком случае, по направлению.
- Что за...? – не договорил, замер, чтобы почти податься вперед, но сдержать себя самого, схватившись за дверной косяк.
Слышала, как мужчина тяжело задышал. Невзирая на шум непогоды. Попятился, поднял руку и уставился на медведя. Будто ошарашено, в свете вспышки. Уронил конечность, прикрыл очи, а затем дверь. Я превратилась в статую. Заревом по стенам. Мокрый след у него на щеке. Развернулся и скрылся из поля зрения. Грузные шаги, дальше и дальше. Покуда не стихли. И тогда задышала нормально. Ринулась прочь, бежала без оглядки, рискуя упасть. В гостиную явилась изрядно промокшей. Явилась и так и осталась стоять, пытаясь угомониться. Бесполезно.
И так до беспокойного сна, до утра, до прихода Нанси с завтраком. Нервы пылали, а образ не исчезал. Собралась. Сунула книги в сумку, заплела косу, подвела глаза, отнюдь не с первой попытки. Избегала внимания домработницы. Уверяла, что со мной все в порядке. На самом же деле разрывало. От сочувствия, от жажды помочь, хоть чем-нибудь и в то же время боялась. Что увязну по горло. Уже увязла.
- Черт, - сиплым сквозь зубы, Нанси встрепенулась, заговорила и осеклась.
Потому что в комнате появился третий человек.
- Ты готова? – низким по стану, до трясучки.
Я побледнела и обернулась. Чтобы наткнуться на обескураживающее зрелище. Выбритого Маркуса с зачесанными назад волосами. В выглаженной одежде и новом черном пальто из шерсти. Впрочем, вовсе не от того я потеряла дар речи, но от улыбки, легкой и светлой, кривоватой, от чего образовалась ямочка на щеке. И так умел улыбаться только он. Марк из прошлого. Сердце зашлось.
Глава двадцать третья
Мы ехали в безмолвии. До поры. Я невидящим взором смотрела сквозь стекло на заледеневшие улицы, гадая, отчего с Маркусом произошла настолько разительная перемена. Он же вел. Радио заглушало звук мотора. Незамысловатая песенка наполняла салон, крича о скором наступлении праздников. Не таком уж и скором, если честно, конец ноября, однако даже погоде было все равно.