- Марк! – вскричала, когда он задрал мою юбку, обнажая пострадавшее колено и бедро до середины, сам мужчина опустился на ковер подле, щеки мои залило краской.
- Не шевелись, - попросил вроде заботливо, но бас наполнился скрежетом. – Мне нужно убедиться, что действительно ничего серьезного.
Рефлекторно сжала ноги. Задрожала от того, что еще парочка сантиметров, и покажутся края чулок. Чулок, которые можно было смело выбрасывать, ибо один зиял дырой и был перепачкан кровью. И покуда Маркус осторожно «убеждался», спрашивая больно - не больно, я переливалась всей гаммой красного и была близка к тому, чтобы прожечь диван, пол и улететь прямиком к ядру Земли.
- Побудь тут, - Марк встал на ноги. – Я за аптечкой.
Ничего не сказала, пунцовая и желающая спрятаться. А в животе уже не мотыльки, саранча. И сердце бешено кровь гнало. Не от ситуации даже, от прикосновений. От того, как настойчиво он себя вел, как смотрел чернотой глаз.
Закрыла лицо и мигом отняла ладони, заслышав возвращающиеся шаги.
- Так ты расскажешь? – Маркус умостился на том же месте.
- Что? – следила за его телодвижениями.
Марк всмотрелся в мои черты снизу вверх. Взор переместился на колено.
- Снимешь? – челюсть его заметно сжалась.
- Что? – повторила, чувствуя себя идиоткой.
- Чулок, - пояснил мужчина и отвернулся. – Рану нужно обработать. Нет, я, конечно, и разорвать окончательно могу, - услышала, как сглотнул.
Представила и замотала головой.
- Сама, - пролепетала, подол поднялся выше, отстегнула.
Стоило зашипеть от боли, как Маркус развернулся обратно. Убрал мои руки и принялся сам стягивать дальше. Я закусила губу. До чего же неприятное чувство. Кровь запеклась, приклеив чулок к коже.
- Давайте, я, - замолчала, наткнувшись на осуждение.
- Откуда это? – Литвинов сузил очи и избавил меня от элемента одежды. – Откуда такая тяга к безусловной самостоятельности? Я сама, не надо. Я все отдам, расплачусь. Я вам обязана.
Уставилась на пол. Поморщилась от того, что он выпрямил мою ногу и принялся обрабатывать перекисью.
- Привычка, наверное, - призналась мрачно. – За эти годы пришлось самой вертеться по большей части.
Учуяла мимолетный пытливый взгляд. Маркус стер пену, невесомые касания опьяняли. Жалела, что волосы не распущены и нельзя было скрыть лик за завесой.
- А Нестор?
Возникла пауза. Образ отца с бутылкой вспыхнул в сознании.
- Ви? – позвал Марк настороженно, его глаза ловили мои.
- Ему не до меня было, - еще одно откровение. – После смерти мамы папа изменился. Ему не до чего не было дела. Кроме алкоголя и жалости к себе. Я оказалась не особо нужной. Только если как домработница, что пришлось как нельзя кстати. Потому я и стремилась отчаянно грант получить. Думала, он заметит меня, будет гордиться. Не вышло.
Вздохнула, высказав то, что накипело. То, что никому не говорила. Никогда. Высказала и решилась посмотреть на мужчину у ног. Он сидел с закрытыми веками. Жесткие линии выделялись все отчетливее.
- Ясно, - просипел, наконец, и продолжил возиться с коленом, отложил мокрую вату, отщипнул следующий шарик. – Думаю, он еще и другим был изрядно занят.
Марк чертыхнулся, словно и не собирался озвучивать. Воззрился с толикой вины. Я пожала плечами.
- Вами? – вспомнила разговор, состоявшийся на кухне. – Должно быть. И картами в придачу, - стащила пальто, обхватила себя. - Впрочем, какое это имеет значение теперь? Не воротишь и не исправишь.
- Точно, - согласился хозяин дома грустно. – Не воротишь и не исправишь, - выудил бинт из коробки. – К сожалению.
Он оскалился на миг и вернул прежнее выражение сосредоточенности. Забинтовал колено, завязал узел и провел кончиками по ноге до щиколотки. Нервные окончания будто спицами проткнуло, все выше и выше, внизу живота разлилось тепло.
О, Боже. Предательские реакции тела пугали не на шутку.
- Готово, - Маркус выпрямился и потянулся ко мне.
Я встала. Между нами почти никакого пространства. Его руки на талии. Дыхание сбивалось.