А что если...
Не успела додумать. Анжелика ткнула длинным ногтем в грудь Марка, он был без верхней одежды, в той же рубашке, и произнесла нечто, судя по всему, малоприятное, после ушла, оставив мужчину одного на тропинке. Ушла в сторону ворот. Он же стоял, опустив подбородок. Взъерошил волосы. Я встала, Марк посмотрел на домик. Заметался и через десяток секунд заторопился к особняку. Затормозил у дверей. Воззрился в бок. Вскрикнула, когда пнул большую уличную вазу. Упав, она разбилась и так и осталась на земле. Маркус пропал из виду.
Сердце мое рухнуло вниз. Ножки стула скрипнули под весом. Глаза наполнились слезами.
Что это было? Что она наговорила ему?
Я не ведала и, закусив губу до боли, расплакалась под свист чайника.
Нет, только не это! Неужели и, правда, ошибка? Передумает, заявится поутру и скажет, что не тот и что должно забыть.
Затрясло. Плакала и была не в силах угомониться. Удалось успокоиться многим позже, когда рыдания переросли в горькие всхлипы, а чайник, заливаясь, превратил в пар половину содержимого. Чая уже не хотелось. Мне не хотелось уже ничего. Только укутаться в плед на диване и смотреть в одну точку. Укрыться от реальности и неизбежного. Так и сделала. Обернулась, легла, провалялась до сумерек, задремав. В одиночестве. Открыла глаза, поднялась, осмотрелась. Ничего не изменилось. Поплелась в ванную. Умылась, избавляясь от остатков макияжа и соленых следов. Веки были тяжёлыми, я несчастной.
А, может, и правда сон? Всего лишь приснилось, и не было вовсе? Я была готова поверить и почти так и сделала, переодевшись в узкие штаны в клетку и свитер, натянула носки. Волосы оставила распущенными, прошлась по ним щеткой и таки отправилась заваривать чай. Грела руки над синим огоньком, что калил железо. Шмыгнула носом и, воззвав к совести, опять умостилась на стуле перед учебником. Раскрыла. Дальше словарь. Записывала слова с транскрипцией и переводом. Повторяла по кругу. Не запоминалось.
- Bare, обнаженный, голый, непокрытый, - бурчала. - Barefoot...
Перевод остался клубиться на кончики языка, потому что заслышала стук. Осторожный, негромкий. Прерывисто выдохнула. Щеки обдало кипятком.
«- Даже до утра не дотерпел», - подумала и выронила ручку из похолодевших пальцев.
Снова стук. На сей раз настойчивее.
- Ви? - вздрогнула от приглушенного баса. - Вика? - пауза. - Ви, я...
Засвистел чайник. Выбралась и, пройдя к плите на дубовых ногах, провернула флажок. Под гул угасающего свиста уловила скрип двери. Стояла, уставившись на пышущий жаром предмет, и тот жар словно мне передался, и тут же зябко стало и дурно. До тошноты.
Не желала слышать. То, что он, наверняка, собирался сказать. Глаза защипало, мокрой пеленой заволокло зрение.
- Ви? - настороженное, тихое, подошёл совсем близко, спиной ощущала, энергию; запах одеколона раздразнил обоняние, капля упала с подбородка на рукав. - Ви, - кончики пальцев тронули предплечье. - Я пришел сказать, что...
И я сорвалась. От натяжения нервов. Мгновение и уже обнимала, утыкалась носом в тонкую вязку, что сделалась влажной от слез. Маркус остолбенел, явно не предугадав мою реакцию. Я цеплялась за него, мяла свитер непослушными фалангами и была на грани истерики. Дуреха как есть. Влюбленная и жалкая.
- Нет, - зашептала рвано. - Нет, не надо. Не говори. Пожалуйста. Пожа...
Не закончила, ибо оторвал от себя. Мягко, но твердо. Ручейки по лицу полились.
- Вика, - странно испуганно выдохнул, за подбородок и вверх, глаза в глаза, образ его расплывался. - Господи, малыш, что такое?! Почему ты плачешь? - ладони по обеим сторонам лица, большими пальцами по скулам провел. - Не молчи, Вика. Колено...
- Не надо, - шепот, не хватало на большее. - Не надо говорить. Что неправильно, - вдохнула, поняла, что недолго до паники осталось. - Что...что...ошибка...
Замолчала под пронизывающим взглядом мужчины, до костей. Черным, горящим.
- Мне бы стоило, - сказал он неутешительно, очи мои расширились, практически не видела его за полупрозрачной завесой. - Ох, мне бы стоило. Отойти...
- Нет, - заскулила, вцепилась в руки, гордость мне отказала. - Нет...
- Вообще всего этого не делать, - продолжил, одновременно меня к себе притянул, обнял так крепко, что воздух из лёгких вышибло. - Вот это в том числе, но, - носом в мою макушку. - Ох, Ви. Я не могу. Знаю, что не должен. Знаю, что неправильно. Но ничего не могу поделать, - вдохнул, содрогнулся и тихонько зашипел: - Господи, что же ты со мной делаешь? Я же, - ладони по спине заскользили. - Ну, вот опять. Пришел сказать, что на стол накрыл. Извини, - обхватили талию, - я решил, что лучше бы мне успокоиться и поработать. Увлекся. И тебя голодную оставил.