— Активное подчинение, означает чувствовать всё, — продолжил он, вводя второй палец рядом с первым.
Её внутренние мышцы сжались вокруг него, влажные и горячие. Он начал ритмичные движения, глубокие и точные, находя ту чувствительную точку внутри, которая заставила её глаза закатиться. Она закусила губу, пытаясь подавить стон, но он уже вырвался наружу — тихий, сдавленный.
— Не сдерживайся, — приказал он, увеличивая темп. Его большой палец нашёл её клитор, начав круговые, давящие движения. — Звуки — это часть отчёта. Я хочу слышать каждую твою реакцию.
Волна нарастающего удовольствия смыла остатки стыда. Её тело вздрогнуло, бедра непроизвольно подались навстречу его руке. В кабинете теперь стоял только звук их прерывистого дыхания, влажных движений и её тихих, срывающихся стонов.
— Вот так, — его голос прозвучал одобрительно, почти ласково. — Ты учишься. Ты принимаешь то, что я даю.
Он ускорил движения пальцев, его большой палец давил на клитор всё сильнее. Напряжение в её низу живота нарастало, сжимаясь в тугой, горячий узел. Она уже не могла смотреть на него, её голова откинулась назад, глаза закрылись.
— Нет, — резко сказал он, и его свободная рука схватила её за подбородок, заставляя снова открыть глаза. — Смотри на меня. Я хочу видеть, как ты падаешь.
И она смотрела. Смотрела в его холодные, властные глаза, пока его пальцы доводили её до края. Орзм нахлынул внезапно и яростно, волна за волной, заставляя её тело выгнуться на столе, а из горла вырвался долгий, дрожащий крик, который она уже не пыталась сдержать.
Он не останавливался, пока последние судороги не прошли через её бёдра, а затем медленно вынул пальцы, блестящие от её влаги. Поднёс их к её губам.
— Попробуй, — приказал он.
Его глаза не отпускали её ни на секунду. Она колебалась, её взгляд скользнул с его лица на пальцы, поднесённые к её губам. Вкус собственного возбуждения казался одновременно табу и невероятно интимным. Она медленно приоткрыла рот, и он провёл влажными подушечками пальцев по её нижней губе, позволяя солоноватому, мускусному вкусу заполнить её сознание.
— Хорошая девочка, — прошептал он, и в его голосе впервые прозвучало что-то, отдалённо напоминающее тепло. Но оно тут же исчезло, сменившись новой, более острой командой. — Теперь встань. На колени.
Её тело, всё ещё дрожащее от отголосков оргазма, повиновалось почти автоматически. Она соскользнула со стола, её колени коснулись холодного паркета. Он стоял перед ней, его брюки всё ещё застёгнуты, но выпуклость в паху была теперь явной, твёрдой и требовательной.
Его руки опустились на её голову, пальцы вплелись в её волосы, нежно, но недвусмысленно направляя её лицо к себе.
— Ты знаешь, что делать, — сказал он, и это не было вопросом.
Её пальцы дрожали, когда она потянулась к его пряжке ремня. Металл щёлкнул, молния разошлась. Он помог ей, стягивая брюки и боксеры вниз по бёдрам, освобождая свой член. Он был уже полностью возбуждён, твёрдый и горячий, с лёгкой пульсацией у основания.
Он направил его к её губам. Запах его кожи, смешанный с чистым, мужским ароматом, ударил ей в нос.
— Активное подчинение, — повторил он, и его голос стал хриплым. — Это значит не просто принимать, а служить. Докажи, насколько хорошо ты можешь служить.
Она обхватила его губами, медленно, позволяя себе привыкнуть к размеру и текстуре. Его пальцы в её волосах сжались сильнее, но не причиняя боли — просто направляя ритм. Она начала двигаться, сначала неуверенно, затем, подчиняя.
Его стон, низкий и сдавленный, прозвучал прямо над её головой. Это был звук утраченного контроля, и он зажёг в ней что-то новое — не страх, а странное, властное удовлетворение. Она углубила движение, взяв в рот больше его длины, её язык скользил по напряжённой коже, исследуя каждую пульсирующую вену.
— Медленнее, — прохрипел он, его бёдра слегка дёрнулись вперёд, но он сдержал порыв. — Контролируй темп. Чувствуй его.
Она послушалась, замедлив ритм, сосредоточившись на каждом сантиметре, на каждом изменении в его дыхании. Его пальцы в её волосах дрожали, выдавая то напряжение, которое он так старательно скрывал в голосе. Слюна стекала по её подбородку, смешиваясь с его соками, создавая влажный, непристойный звук.
Он смотрел на неё сверху вниз, его лицо было искажено наслаждением, но глаза оставались пронзительными, наблюдающими. Он видел каждое её движение, каждую тень на её лице.
— Хорошо, — выдохнул он, и это слово прозвучало как высшая похвала. — Очень… хорошо.