Его бёдра начали двигаться навстречу ей уже неосознанно, короткими, резкими толчками, нарушая установленный им же ритм. Он терял хватку, и это знание наполнило её головокружительной силой. Она увеличила давление губами, позволила зубам слегка задеть чувствительное основание, и он резко вдохнул.
— Довольно, — его голос сорвался. Он оттянул её за волосы, выводя из себя с влажным, откровенным звуком. Его член пульсировал у неё перед лицом, твёрдый и блестящий от её слюны. — На стол. Ложись.
Он помог ей подняться, его руки были твёрдыми и властными на её бёдрах, когда он уложил её на холодную деревянную поверхность. Её спина прижалась к разбросанным бумагам, шуршащим под её кожей. Он встал между её широко раздвинутых ног, его руки легли на её внутренние поверхности бёдер, отодвигая их ещё шире, обнажая её полностью. Воздух в кабинете казался густым, наполненным запахом их тел, бумажной пыли и чего-то острого, животного.
— Не закрывай глаза, — приказал он, нависая над ней. Его член, твёрдый и тяжёлый, коснулся её влажных, раскрытых складок, провёл по ним сверху вниз, собирая её соки. — Смотри, как это происходит.
И она смотрела. Смотрела, как он направляет себя к её входу, как её собственное тело, всё ещё чувствительное от предыдущего оргазма, с готовностью принимает его. Он вошёл медленно, но без остановки, одним длинным, непрерывным движением, заполняя её до предела.
Он замер на мгновение, позволив ей почувствовать каждый сантиметр его внутри себя. Его лицо было напряжено, челюсть сжата, но в глазах горел огонь абсолютного, первобытного обладания.
— Ты моя, — прошептал он, и это было констатацией факта, а не вопросом. — Каждый твой вздох, каждый стон, каждый спазм — мои.
Затем он начал двигаться. Сначала медленно, почти методично, выходя почти полностью и снова погружаясь в её влажную, обжигающую глубину. Каждый толчок заставлял стол скрипеть, а бумаги шуршать под её спиной. Его руки держали её бёдра, пальцы впивались в плоть, оставляя отметины.
Он наклонился ниже, его губы нашли её сосок, обхватив его, заставив её выгнуться от нового всплеска ощущений. Его движения участились, стали глубже, жёстче. Каждый толчок теперь достигал самой её сути, задевая ту чувствительную точку, от которой всё внутри сжималось в предвкушении новой волны.
— Скажи, чья ты, — потребовал он, его голос был хриплым от напряжения.
— Ваша, — вырвалось у неё, голос срывающийся, разбитый. — Я ваша, ректор.
Это признание, казалось, сняло с него последние
оковы контроля рухнули. Его движения превратились в серию резких, глубоких толчков, каждый из которых вгонял её тело в твёрдую поверхность стола. Он больше не сдерживался, отдаваясь животному ритму, и это было страшно и невероятно возбуждающе. Его пальцы ещё сильнее впились в её бёдра, и она знала, что завтра там останутся синяки — немые свидетельства этого урока.
— Да, — рычал он сквозь стиснутые зубы, его лоб прижался к её плечу. — Моя. Совершенно… моя.
Она обвила его ногами вокруг спины, притягивая его глубже, встречая каждый его толчок встречным движением бёдер. Боль от трения её кожи о дерево, острое удовольствие от его заполняющего присутствия, его тяжёлое дыхание у её уха — всё смешалось в один ослепляющий вихрь. Она уже не могла думать, могла только чувствовать.
Оргазм накатил на неё внезапно, как внутренний взрыв. Её тело выгнулось, внутренние мышцы судорожно сжались вокруг него, вырывая из её горла беззвучный крик. Спазмы были настолько сильными, что на мгновение вытеснили из сознания всё, кроме белого, пульсирующего света.
Её конвульсии, казалось, подожгли и его. Он издал низкий, сдавленный стон, его тело напряглось в последнем, мощном толчке, и она почувствовала, как горячая пульсация наполняет её изнутри. Он оставался в ней, тяжело дыша, пока последние волны его оргазма не утихли.
Тишина, наступившая после, была оглушительной. В ней слышалось только их прерывистое, тяжёлое дыхание и отдалённый гул города за окном. Он медленно поднялся, его член вышел из неё с мягким, влажным звуком. Он смотрел на неё, его взгляд был тяжёлым, оценивающим, но теперь в нём читалась какая-то странная, усталая ясность.
Он отошёл к своему креслу, давая ей время прийти в себя. Его движения были медленными, почти усталыми, но в них по-прежнему чувствовалась неоспоримая власть. Он сел, поправил брюки, не глядя на неё, давая ей пространство и время — но не слишком много.
Виктория лежала на столе, её тело было разбитым и липким, спина ноющей от контакта с деревом. Она медленно поднялась, её мышцы дрожали от напряжения. Воздух казался холодным на её влажной коже. Она не знала, что делать дальше — одеться? Уйти? Ждать приказа?