В сентябре, когда ртутный столбик термометра подбирается к отметке 50°, самое жаркое время настает для сборщиков фиников. Подобрав полы длинной рубахи — дишдаша, они взбираются на ствол по выступам коры с помощью матерчатого пояса и широким, хорошо отточенным ножом срубают гроздья. Стоящие внизу женщины ловят падающие финики в полотнища и относят их в сторону. Наиболее нежные сорта бережно опускают на веревках.
Собранный урожай по оросительным каналам везут на фабрички, где проворные руки работниц тщательно сортируют финики, моют их, удаляют из столовых сортов косточки, прессуют и расфасовывают. Мне довелось побывать на довольно крупной фабрике, расположенной в местечке Сангара, неподалеку от Басры. Сюда продукция доставляется уже в упакованном виде для фумигации (окуривания) и контроля над качеством.
В светлом зале по лентам транспортеров плитки в прозрачном целлофане непрерывным потоком движутся мимо специального аппарата, чутко реагирующего на присутствие металла, который может случайно попасть в пакеты. Джаляль Сайт, служащий фабрики, заложил в один из них крошечный кусочек проволоки. Аппарат сработал мгновенно и преградил путь пакету специальной заслонкой.
После взвешивания финики, погруженные на вагонетки, вкатывают в огромную металлическую камеру с толстыми стенами, похожую на цилиндрическую цистерну. За герметически закрытыми дверьми их в течение 3 часов будут окуривать газом, убивающим все бактерии.
— Мало найдется плодов, которые могли бы по своим вкусовым качествам и питательности сравниться с иракскими финиками, — рассказывал Джаляль Саят. — Они богаты протеином, жирами, различными минеральными солями и кислотами, витаминами. В них больше калорий, чем в мясе, и значительно больше, чем в рыбе. В отдельных сортах содержится до 70 процентов сахара.
— Не удивительно, — подытожил Саят, — что доля иракских фиников на мировом рынке составляет почти 80 процентов.
Здесь же, на фабрике, мне показали партию, которую готовили для отправки в Советский Союз. Наши внешнеторговые организации закупают в Ираке лучшие столовые сорта — крупные, золотисто-коричневатые «халави» и красновато-коричневые «хадрави», меньшего размера, но очень вкусные «саер».
Перед Басрой открываются большие перспективы, она постепенно становится промышленным городом. В нескольких десятках километров от нее, в Северной Румейле, вошел в строй первый национальный нефтепромысел, сооруженный при техническом и экономическом содействии Советского Союза. И не случайно именно в Басру прибыла футбольная команда азербайджанских нефтяников для встречи с местными футболистами. Жители города по-братски приняли гостей с берегов Каспийского моря и на приеме в их честь говорили о необходимости дальнейшего укрепления дружбы между Баку и Басрой, портовыми городами-тружениками.
В ИРАКСКОМ КУРДИСТАНЕ
По утверждению историков, дорога между Ниневией, около развалин которой вырос Мосул, и Эрбилем, городами — ровесниками Вавилона, является одной из древнейших в мире. По ней за много веков до нашей эры войска правителей Месопотамии уходили завоевывать новые земли для приумножения богатств и славы своего государства, а касситские, хеттские и персидские солдаты угоняли пленных жителей Двуречья и вывозили трофеи.
Когда-то отрезок пути между Мосулом и Эрбилем составлял один из участков персидской «царской почты». Гонцы пришпоривали взмыленных лошадей, стремясь поскорее доставить срочные послания правителей сатрапам завоеванных Персией территорий. По свидетельству Геродота, «ни одно живое существо на земле не могло передвигаться так быстро, как гонцы персидских царей».
По этой же дороге проходили фаланги Александра Македонского, во времена Харуна ар-Рашида шли бесконечные караваны с драгоценными товарами в Багдад, а позже мчались косматые кони татаро-монголов.
Сейчас дорога покрыта асфальтом и снабжена обычными знаками, предупреждающими о крутых поворотах, подъемах и спусках. Лишь повторяющиеся через равные промежутки искусственного происхождения холмы, на которых прежде располагались сторожевые посты, выставлявшиеся теми, кто в тот или иной период владел данным районом, заставляют вспомнить о давно минувших временах.
Впервые по этому шоссе мне довелось проехать в марте 1969 года. На вершинах холмов виднелись огневые точки, сооруженные при помощи заполненных гравием четырехугольных бидонов из-под керосина. В амбразурах торчали стволы пулеметов. Въезды и выезды из придорожных населенных пунктов охранялись танками и бронетранспортерами. В кюветах валялись спирали проводов, упавших с подорванных телеграфных и телефонных столбов.
Словом, все как в прифронтовой зоне. Собственно говоря, это и была настоящая прифронтовая зона с ее тревожной жизнью, многочисленными патрулями и проверками документов на перекрестках. В то время на севере Ирака шли военные действия между правительственными войсками и пешмерга — отрядами курдского национального движения. Автомашинам разрешалось передвигаться только в дневное время и только колоннами, одиночки из городов не выпускались. Нашу колонну, направлявшуюся из Мосула в Эрбиль, возглавляли бронетранспортер и набитая до отказа солдатами грузовая машина, а замыкал ее грузовик с полицейскими, вооруженными пулеметами и автоматами.
Приблизительно на половине пути между этими городами начинаются курдские селения. Здесь уже часто попадаются местные жители в своей национальной одежде — мужчины в коротких куртках, просторных шароварах, подпоясанных широким матерчатым поясом, черно-белых или красно-белых (представители племени барзан) чалмах, женщины в разноцветных платьях с множеством блестящих украшений.
Эрбиль, вернее, его старая часть, занимавшая высокий плоский холм с покатыми склонами и окруженная крепостными стенами, виден за несколько километров.
Судьба древних городов сложилась по-разному. Одни, достигшие вершины богатства, славы и могущества, пали затем под ударами соперников и подверглись разрушению. О них человечеству напоминают легенды, эпиграфические материалы и, в лучшем случае, развалины. Другие, также ставшие жертвами вражеских нашествий, спустя многие десятилетия или столетия возрождались и иногда достигали еще большего расцвета, иногда же влачили жалкое существование и потом опять превращались в руины. В Эрбиле жизнь не прекращалась никогда. Точные сведения о том, кто и в каком столетии основал этот город, отсутствуют, однако известно, что еще в IX–VII веках до нашей эры Эрбиль наряду с Ашшуром, Ниневией и Калахом считался древним городом, в котором сохранялись храмы в честь богов царства Шумера и Аккада, возникшего в первой половине III тысячелетия до нашей эры. От Ашшура и Ниневии остались одни развалины — Эрбиль продолжает жить.
Археологи предполагают, что холм под старой частью города не был насыпан: в районе нет ни строительного камня, ни леса для обжига кирпича. Почти все строения, за исключением крупных культовых зданий и дворцов, сооружались из высушенных на солнце глиняных брусков. Стены и потолки делались очень толстыми, что обеспечивало прохладу в жару и тепло зимой.
Каждое лето дома, подвергавшиеся сильному воздействию осадков, приходилось ремонтировать. Для этого на крыши и стены наносились дополнительные слои глины. Поскольку отбросы вываливались прямо на улицы, поверхность последних постепенно повышалась, а чтобы дождевая вода и грязь не стекали в дома, на пол также накладывались все новые и новые глиняные слои. Когда же в конце концов эти непрочные строения разрушались, развалины не вывозились. Их разравнивали и превращали в фундаменты других строений.
Таким образом, город с. годами рос вверх сам по себе, на «собственных костях». Археологические работы, которые намечено провести здесь, возможно, дадут много интересных материалов по истории этого города, пережившего ассирийских, мидийских, персидских, греческих, парфянских, римских, монгольских и турецких правителей.
Приблизительно в 30 километрах к северу от Эрбиля, около селения Гавгамелы, 1 октября 331 года до нашей эры произошло сражение между войсками Александра Македонского и персидского царя Дария III Кодомана. Применив искусный маневр и умело использовав кавалерию, греки разгромили персов, имевших значительное численное преимущество, и проложили себе путь не только к Вавилону и другим городам Месопотамии, подвластным тогда Дарию, но и к территории собственно персидского государства. Это сражение, по отзыву Ф. Энгельса, было «наиболее славным для македонской конницы».