Заключением соглашения о мирном и демократическом решении курдской проблемы был преодолен первый рубеж — достигнуто взаимопонимание между иракским правительством и курдской стороной. Прекращение военных действий создало условия для последующего осуществления всех пунктов соглашения.
Обычным средством-передвижения по Курдистану служит автомашина — железных дорог к северу от Эрбиля нет. Шоссе здесь круто зигзагами идет вниз. Кажется, что оно этими петлями хочет зацепиться за скалы, дабы замедлить стремительный спуск в долину. Отражаемое гранитными стенами эхо многократно повторяет и усиливает сигналы машин, предупреждающих о своем внезапном появлении из-за поворота, и отчаянно-пронзительный визг тормозов. Поверхность дороги сплошь исчерчена черными полосами, оставленными автопокрышками.
Далее шоссе пересекает вади — пересохшее русло реки, о котором напоминает лишь узенький ручеек. Спутники рассказывают о существовавшем когда-то курдском обычае. Крестьянин, сжав первый сноп нового урожая, предлагал его первому встречному. Дар полагалось принять, но его надо было оплатить несколькими монетами.
Словно отдохнув на равнине, дорога начинает взбираться вверх по склону очередного хребта. Ее можно было бы сравнить с зубцами гигантской наклонно поставленной расчески. На сравнительно коротком отрезке насчитывается 14 таких зубцов-поворотов. К счастью, на склоне нет ни скал, ни лесов и встречная автомашина видна издалека.
В зимние месяцы одна из вершин напоминает фигуру человека в шапке из снега, не тающего до самого лета. Курды очень метко назвали эту вершину Пирмам — «снежный дядюшка». На перевале раскинулся живописный курортный городок Салах эд-Дин, из которого открывается чудесный вид на зеленеющие долины и сверкающие под голубым небом белые снеговые горы. Во время военных действий перевал охраняли танки, а курортные здания были превращены в солдатские казармы.
За Салах эд-Дином шоссе снова спускается вниз, а затем, миновав долину, опять устремляется ввысь. Справа остается скалистый кряж Сафин с многочисленными пещерами. Дорога приводит в Шаклаву. Здесь, под высокими тополями, затеняющими дворики чайхан, можно выпить стаканчик горячего чая, отдохнуть после головокружительных спусков и подъемов и набраться сил для дальнейшего пути. В маленьких бассейнах плавают, впитывая в себя прохладу воды из фонтанчиков, светло-зеленые арбузы.
После Шаклавы шоссе врывается в ущелье Гали Али Бег. По этому ущелью, протянувшемуся на 12 километров вдоль быстрой, седой от пены бесчисленных водопадов и водоворотов реки Ревандуз, издавна пролегла караванная тропа в Персию. Дорога перескакивает по узким мосткам через речку, проходит по самым ее берегам или над ее водами. Иногда она подбегает под скалы, если не может обогнуть их, и под низвергающиеся со стен ущелья водопады. Самый крупный из них — Кани бехейр, что в переводе означает «бесполезный источник»; и действительно, его воду некуда девать: земли для орошения в ущелье нет. Этот труднодоступный район всегда служил оплотом курдов в их борьбе против поработителей.
Курды никогда не мирились с ущемлением своих прав. После установления английского господства Курдистан стал одним из центров иракского антиимпериалистического движения. Весной 1919 г. начались широкие народные волнения, вызванные колонизаторской политикой англичан. Наиболее значительным было восстание в Сулеймании. Над административным зданием оккупационных властен был спущен английский флаг и поднято зеленое полотнище с красным полумесяцем. Курдские отряды одержали ряд важных побед, но в июле 1919 года вынуждены были сложить оружие. Только в районе Ревандуза борьба продолжалась до начала 1923 года. Курды еще не раз поднимались после этих событий.
Из Гали Али Бег шоссе выходит на равнину за городом Ревандузом, разместившимся на разделенных пропастями высоких скалах. Правители города, охранявшего вход в ущелье и выход из него, в прошлом контролировали не без выгоды для себя движение караванов. Здесь сохранились развалины крепостей и дворца слепо го курдского полководца Кор Паши. В 1915 году в Ревандузе побывали русские войска, пытавшиеся через Гали Али Бег пробиться из Персии в Месопотамию.
От Ревандуза дорога сворачивает на восток и идет вдоль быстроводной речки Рубари-Балак. В теснящих ее скалах еще и сейчас видны заложенные камнями входы в пещеры, которые служили убежищем для населения деревень во время налетов иракской военной авиации. В долине реки расположен город Галала, неподалеку от которого во время боевых действий находилась штаб-квартира ДПК. Далее шоссе пересекает селение Навпардан. Тут в здании на самом берегу Рубари-Балак было подписано соглашение о мирном и демократическом урегулировании курдской проблемы.
КУЛЬТУРНАЯ ЖИЗНЬ
ИРАКА
В одну из осенних ночей 1968 года в Багдадском аэропорту царило необычное для этого времени суток оживление. В здании аэровокзала и на прилегающей к нему площади собрались сотни жителей столицы. То особое возбуждение и приподнятость, которые охватывают людей в ожидании радостного события, как по цепочке передавались каждому из присутствующих. Иракцы пришли встретить возвращавшегося на родину после восьмилетнего отсутствия поэта Мухаммада Махди ал-Джавахири. Наконец в звездном небе появился самолет и через несколько томительных минут приземлился. По трапу медленно спустился высокий пожилой человек…
Имя ал-Джавахири, выдающегося поэта и общественного деятеля, известно не только в Ираке. Его стихи переведены на многие языки мира, в том числе и на русский. В нашей стране высоко ценят талант их создателя.
Мухаммад Махди ал-Джавахири родился в 1900 году в старинном городе Эн-Неджефе в семье богослова. Наставниками мальчика были знатоки классического арабского языка и литературы. Писать он начал рано и уже в юности успешно выступал со своими касыдами (поэмами) на состязаниях молодых поэтов.
Национальное восстание против английских захватчиков в 1920 году во многом определило дальнейшую судьбу и творческий путь ал-Джавахири. В поэме «Иракское восстание», написанной в 1921 году, он рассказал о сопротивлении жителей Эн-Неджефа натиску вражеских войск, подвергших город варварскому обстрелу.
Тема борьбы против колонизаторов и местной реакции развивается и в произведениях 30 —40-х годов. Поэт гневно и беспощадно разоблачает прогнивший монархический режим, принесший народу Ирака нищету и бесправие.
В годы второй мировой войны в поэмах «Сталинград», «Севастополь» и других ал-Джавахири воспел героический подвиг советских людей, разгромивших полчища немецко-фашистских варваров. Первую, посвященную великой битве на Волге, он сам считает одним из лучших своих произведений. В касыде «Алам ал-Гад» («Мир будущего») подчеркивается мысль, что советское общество является прообразом общества будущего.
Ал-Джавахири убежден, что поэт должен находиться в самой гуще жизни и не вправе отмахиваться от жгучих проблем современности. Когда реакция запрещала печатать его стихи, он читал их на митингах и собраниях. Он возглавил временный национальный комитет движения сторонников мира, которое, несмотря на террор в стране, развернулось в конце 40-х — начале 50-х годов. Движение подверглось жестоким репрессиям, и ал-Джавахири вынужден был эмигрировать, но вскоре он вернулся и снова занял место в первых рядах борцов за мир. В касыде, созданной в этот период, он осудил агрессивный Багдадский пакт; на англо-франко-израильское нападение на Египет (1956) откликнулся поэмой «Историческая битва», а произведением «День Алжира», появившимся в том же году, заклеймил вмешательство империалистических держав в дела египетского и алжирского народов.
В 1960 году после выступления на первомайском митинге в Багдаде ал-Джавахири вторично должен был покинуть Ирак.
И только 14 октября 1968 года он вернулся домой. Годы лишений и изгнания не сломили духа поэта-трибуна, чьи произведения — своего рода летопись борьбы иракского народа за свободу и лучшее будущее.
Мне посчастливилось неоднократно встречаться с этим поэтом и замечательным человеком. Он охотно рассказывал о себе, о жизни в эмиграции, с теплотой говорил о посещении Советского Союза в 1962 году. В Москве на Конгрессе сторонников мира он читал свою касыду «Мои дети и дети мира».