Александр Македонский, отбивший Вавилон у персов в 331 году до нашей эры, пытался возродить город и даже намеревался превратить его в один из центров своего государства. По приказу Александра здесь начали строительство большого порта и чистку русла Евфрата до Персидского залива. Однако смерть Александра от малярии 13 июня 323 года до нашей эры помешала осуществлению этих планов….
После двух часов езды по шоссе от Багдада наша машина остановилась перед входной аркой Иштарских ворот с красочными изображениями Мардука и Адада. Это только макет. Подлинные плитки, найденные немецкими археологами, вывезены и установлены в Берлинском музее. По выщербленным плитам улицы шествий мы подошли к остаткам ворот, местами достигающих 12-метровой высоты. На торцах желтовато-бурых кирпичей, соединенных битумом, кое-где еще виднеются барельефы со львами. В сознании не укладывается, что этой улице несколько тысяч лет. Трудно представить события, отстоящие от нас даже на сотни лет, но на тысячи…
И тем не менее именно тысячи лет назад по этим плитам проходили участники праздничных процессий, ликующие, опьяненные победами вавилонские войска с богатейшими трофеями и пленными. По этим плитам касситские, хеттские, ассирийские и персидские воины уводили в свои страны покоренных вавилонян. Наверно, по той же дороге в гробу, заполненном медом, провезли тело скончавшегося здесь Александра Македонского.
Сейчас от дворцов Навуходоносора II, от «висячих садов» Семирамиды, от многочисленных храмов остались только бесформенные развалины. Археологи даже не могут установить точно местонахождение знаменитой башни.
Время, пожары, войны и разливы Евфрата уничтожили замечательные творения вавилонских зодчих и строителей. Но и через десятки столетий мы имеем возможность судить о достижениях вавилонян в различных областях науки и техники. Древние математики умели решать квадратные уравнения и использовали их при определении площади земельных участков, они были знакомы с теоремой, которую намного позже назвали теоремой Пифагора.
Высокие крепостные стены и огромные башни, мосты и акведуки нельзя было соорудить без знания законов механики, равно как довольно сложные ирригационные системы и насосы, нагнетавшие воду в сады Семирамиды, нельзя было создать без знания законов гидравлики. Вавилонская башня и башни других храмов не случайно имели форму семиступенчатых пирамид, жрецы-звездочеты знали о существовании семи планет и изучали пути их движения. Они почти точно вычислили продолжительность лунного месяца: расхождение с данными современных астрономов составляет всего 0,4 секунды. И в наши дни мы широко пользуемся шестидесятичной системой счисления, разработанной вавилонянами, — делим час на 60 минут, минуту — на 60 секунд, круг — на 360° и т. д.
Раскопки в Вавилоне рассказали лишь об отдельных этапах истории этого древнейшего города. Возможно, что холмы и курганы, которых пока еще не коснулась рука археолога, больше поведают о народах, живших здесь тысячи лет назад.
У ОЗЕРНЫХ АРАБОВ
И В КРАЮ ФИНИКОВ
Обычно, когда речь заходит об арабах, невольно представляются величественные пирамиды, оазисы с вечнозелеными пальмами, бескрайние песчаные пустыни, по которым бредут навьюченные поклажей верблюды или мчатся во весь опор лихие всадники на горячих скакунах. Между тем арабы живут также и по берегам многочисленных озер, но это мало кому известно.
Тигр и Евфрат около города Эль-Курна соединяются в одну речную артерию — Шатт-эль-Араб, несущую свои воды в Персидский залив. По преданию, здесь в стародавние времена находились райские сады. Сейчас неподалеку от реки стоит довольно невзрачного вида дерево, окруженное железной оградой. Рядом с ним укреплен щит с надписью: «На этом священном месте, где Тигр сливается с Евфратом, растет священное дерево праотца нашего Адама, символизирующее сады эдема на земле, в которых две тысячи лет до рождества Христова молился Авраам».
В районе слияния Тигра и Евфрата и обитают мааданы — озерные арабы. Площадь заселенного ими края весьма приблизительно определяется в 20 тысяч квадратных километров — подсчитать точно почти невозможно: она не бывает постоянной из-за разливов рек, дождей, жары.
Первые поселенцы появились в этом районе еще в давние времена. По всей вероятности, ими были люди, скрывавшиеся от расправ и преследований со стороны тех, кто оказался победителем в войне. Пришельцы сменили седла лошадей и верблюдов на весла и лодки, научились сооружать жилища из тростника, единственного доступного им строительного материала, промышлять озерную дичь и рыбу.
Доехать, вернее, доплыть до нужной деревушки мааданов человеку, прибывшему сюда впервые, — затея нереальная. Узкие и широкие протоки (им нет числа), берущие начало в больших и малых озерах или впадающие в них, образуют причудливый лабиринт. Найти путь, определить свое местоположение по каким-либо ориентирам чрезвычайно трудно: высокие заросли, вплотную подступающие к берегам, а иногда и нависающие над ними, полностью скрывают горизонт. Самая подробная карта района, будь она составлена, устарела бы, еще не выйдя из печати: за этот период могли возникнуть сотни протоков. Мааданы прокладывают их в случае необходимости простым и оригинальным способом — прогоняют в нужном направлении стадо буйволов, которые проламывают, как бульдозеры, тростниковые джунгли, образуя новые водные пути. Когда надобность в том или ином протоке отпадет, им перестают пользоваться, и он довольно быстро вновь зарастает тростником.
Есть тут, конечно, и обжитые «дороги», своего рода широкие проспекты, по ним движутся катера. Но ведь и и городах люди живут не только на проспектах. В переулках и тупичках житель соседнего района отнюдь не всегда способен отыскать нужный дом. А города то расположены на твердой земле. Словом, без хорошего проводника к мааданам ездить нечего. Порой о близости деревни можно догадаться по запаху дыма, легко различимого в чистом воздухе, звонкой перекличке голосов обитателей, стуку деревянных пестиков, толкущих зерно в ступах, по мычанию буйволов и лаю собак. Однако не разглядишь за плотной стеной тростника нужного протока и проплывешь мимо.
Вот почему в озерный край я отправился с Гургисом Юсефом, сотрудником Багдадского телевидения, получившим задание снять фильм о мааданах. Даже мне, сидящему на дне верткой, выдолбленной из ствола дерева лодки, нелегко было сохранять равновесие, оперируя одновременно фото- и киноаппаратами. А наш гребец, двенадцатилетний Саддам Саббат, стоя во весь рост на корме, уверенно вел «суденышко». Мастерству его нельзя было не удивляться.
Для местных жителей лодки (здесь существует несколько типов их) — единственный вид транспорта. Небольшая, низко сидящая в воде матаур обычно вмещает одного человека. Самый распространенный тип — таррада — узкая, с высоко поднятой кормой и носом лодка, напоминающая индейскую пирогу, легко проходит сквозь заросли. Она отличается красотой, устойчивостью, быстротой.
Пробираясь по протокам-улицам одной из деревень, вдоль тростниковых домишек, приткнувшихся на островках, мы встретили лодку, которой управляла девочка лет пяти; пассажиром была ее годовалая сестренка. Мимо пас проследовала закутанная в абайю пожилая арабка. Не переставая грести, она прикрыла краем покрывала лицо. Попалась нам группа школьников, возвращавшихся с букварями и тетрадями с занятий, куда, на зависть своим «сухопутным» сверстникам, они попадают только по воде. Неторопливо объезжал участок полицейский на «персональной» тарраде.
Уклад жизни мааданов во многом остается неизменным, хотя в их домишках появились транзисторные приемники. Все еще очень велик авторитет шейхов, вождей племени. Лишенные ряда привилегий, они тем не менее по-прежнему решают повседневные вопросы, выступают в роли судей при рассмотрении долговых споров, назначают людей на совместные работы и руководят этими работами. Шейхам принадлежит последнее слово при разборе жалоб и недоразумений.