— Прошу любить и жаловать, Пурсефона, волею богов, моя жена. Икар, мой сын, прямо как у древних греков, а эти очаровательные леди, Анна и Элизабет, мои дочери. С остальной семьей у вас еще будет время познакомиться, — представил домочадцев Оред. — Ну а гости наши, да будет вам и так известно, Гарри Поттер и Астория Гринграсс.
На фамилии моей спутницы я заметил нервное передергивание кого-то из мужчин в задних рядах. Но в остальном все вели себя благосклонно, здоровались и провожали внутрь к обеду.
Расселись мы достаточно хаотично, как мне кажется. Оред, как я понял, был главой семьи, но занял место не то что бы во главе стола, а вообще где-то с краю, зато — рядом с нами. Остальные расселись тоже как хотели. Это было несколько непривычно для меня, натренированного добрыми преподавателями на автоматическое следование всяким правилам этикета и остальной ереси, но и приятно, ведь не придется терпеть все эти заумные речи, тосты по кругу и всяческий тому сопутствующий бред.
Еда, как ни странно для такого чудного места, была полностью обычной. И да, место это было внутри очень и очень интересным. Казалось, что я попал в какую-то очень странную, местами готическую, местами смахивающую на бары и кабаки двадцатых, но при этом очень жизнерадостную версию Зазеркалья.
На входе, например, нас ждали лестницы, причем сразу семь, ведущих в разные части замка. Причем тут однозначно было расширенное пространство. Оред невзначай подметил, что одна из них ведет в подвал, еще одна на башню, третья — в сторону жилых комнат и еще парочка во всякие другие места, в том числе и наружу.
Казалось бы, ну и что; вот только пока ты не ступишь на ступеньку, все они были совершенно одинаковыми и шли ровно и горизонтально вперед. Хотя, несмотря на направление, они все еще были лестницами, со ступеньками и наклонными перилами.
Картины, скульптуры, вазы и куча других предметов окружения тоже кричали о вопиющем преобладании импрессионизма и не вписывались в мое понимание родового гнезда. Примером может послужить хотя бы радужная ваза-кегля, причем кегля в прямом смысле этого слова — спортивная кегля — в которой стоял цветущий кактус.
Семья же вроде странностями не выделялась. Просто люди, общающиеся друг с другом, пьющие и смеющиеся за едой. Постепенно, мы тоже втянулись в разговор, рассказывая о школе, о новых порядках из-за возможного начала войны и другом.
Оред задержал наше внимание на упоминании Биврёста, слухи о котором ползали по школе и всплывали, если кто-то случайно вспоминал нападение. Кажется, после описания причин, по которым многие сходились во мнении, что был задействован именно легендарный мост, Певерелл задумался и провел в прострации минут десять.
Между тем сын и дочери Ореда расспрашивали про нашу учебу, преподаваемые дисциплины и даже попытались проверить уровень знаний на втором году. Часть вопросов далась нам легко, ибо мы оба долго и кропотливо изучали несколько магических дисциплин, работая над щитом, а часть оказалась непосильной.
До тех пор, пока не прозвучала фраза, что это все мы сами изучили в свободное время, а на уроках учатся элементарное протего удерживать дольше одного попадания и превращать крысу в стакан, младшие даже прониклись уважением к Дамблдору. Но сразу же после замечания, уважение переключилось на нас.
— Кого я вижу, — раздался голос, когда мы с Тори поднимались после обеда по одной из “лестниц” в сторону гостиной. Обернувшись, я столкнулся глазами с портретом из Поттер-менора.
— Мистер Харольд, не ожидал вас тут увидеть, — ответил я, слегка наклонив голову. С этим портретом у меня дружба сразу не сложилась. — по крайней мере так рано.
— Что же это, мне уже нельзя к себе домой прийти? А где же тогда жить: к себе нельзя, к вам нельзя, — сокрушался, театрально хватаясь за голову, портрет.
— Приходите в Хогвартс, там любой всегда найдет то, что ищет, — пожал я плечами.
— И что же могу искать я, старая, двухсотлетняя картина?
— Покой, умиротворение и, быть может, забвение, — сделав театральную паузу, выдал я. За моей спиной рассмеялся Оред, а Харольд удивленно поднял брови.
— О как загнул. Сам не смог от меня избавиться, а теперь подначивает пойти искать смерть.