Я подъехал по дороге, выложенной из бетонных плит. Особо замечательно Иштванмайор не выглядел. Выглядел он даже хуже, чем самая обычная венгерская деревня. В самой деревне, возле Дома культуры, правда, действует wi-fi, а над самим Домом развеваются флаги ЕС, Венгрии и Польши, зато заканчивается асфальт. В нескольких метрах дальше было кладбище: Ремьяш, Сомодья, Вода, Худи, Штефан, Ковач, Коре, Бубенко, Фазекаш, Кустван, Шафарчик, Скалички, Будински, Адамус…
Я пошел по улице Деренецкой искать поляков. Здесь стоял костел с крытой жестью колокольней. Пара грязных внедорожников. Огромная площадь, еще не обросшая по краю домами. Спортивная площадка на траве и колесные покрышки в качестве цветников.
Со Штефаном Ремьяшем говорим на какой-то странной версии общеславянского языка.
- Я, - рассказывает он, - ходил в Пешт, работа. Шофер. Будапешт – Мишкольц, Эмёд. Старики еще бухтели по-нашему. Молодые, - рассказывает он, - нет. Вот он, - указывает Штефан на собственного сына, - не понимать.
Сын улыбается и беспомощно раскладывает руки:
- Nem értem (Я не понимаю – венг.).
А помимо этого – классика. Провинция. Молодые бегут в Мишкольц или в Будапешт. Я не удивляюсь: и сам бы бежал. Практически никто уже ничего не разводит. Здесь поселяется все больше венгров. Один из них устроил мне скандал за то, что я фотографирую грязную Деренецкую улицу. Он еще долго вопил, когда я отвернулся и пошел в другую сторону.
Славяне
Венгры постепенно начали впитывать в себя живущих в Карпатской Котловине славян. Этот процесс длился тысячу лет и так никогда и не закончился, потому что, в конце концов, те славяне из Карпатской Котловины, которых венгры не ассимилировали, от них оторвались.
Хорваты вошли в состав Королевства сербов, хорватов и словенцев, впоследствии преобразованного в Югославию; а словаки государственному союзу с венграми предпочли союз с Чехией, с которой, впрочем, они флиртовали еще раньше, в том числе, при кодификации языка.
Славяне отправились к славянам – но ненадолго.
Потому что, как оказалось, все этим наднациональным славянским государствам быстро пришел конец. Одни славяне не были в состоянии договориться с другими славянами; и их государства, построенные на панславянских иллюзиях, треснули вдребезги пополам. Цивилизационные различия оказались более сильными, чем славянское единство, ну а славянское "языковое и культурное единство" оказалось не толще кожицы. Миражом…
В Югославии ведь речь тоже пошла о цивилизационных проблемах: хорваты-католики, воспитанные в габсбургской державе, несмотря на начальный энтузиазм и бросание в братские объятия православным сербам, еще до недавнего времени подданным Турции, не могли долго выдержать в стране, в котором все и вся захватили сербы. Важнее ранее сильно подчеркиваемых "неразрывных уз крови и культуры" оказалась принадлежность хорватов к миру Запада, по крайней мере – восприятие этого. Прохлада католических соборов, слова латинской мессы, воспоминания о старой Центральной Европе скрежетали, встречаясь с дымом православных кадильниц, бородатыми попами, с городами, в которых еще недавно стояли мечети. Кириллица против латиницы. Вино против сливовицы. Заваренный по-европейски кофе против того, что готовится в джезве.
Кще недавно бывшие крестьянами, традиционалистские словаки, зато, чувствовали себя используемыми чехами, с их сильной, возрожденной после многих лет германизации культурой, с сильным мещанским государством, обладающим крепкой промышленностью. Словацкие националисты писали о "колонизации". Многие словацкие национальные деятели были католическими священниками, и им не нравились чешские гуситские, а то и атеистические стремления.
Первый раз все эти, по выбору наднациональные, центрально-европейские славянские государства разлетелись вместе со Второй Мировой войной. Коммунизм вновь объединил все вместе, но как только советская морозилка перестала морозить, славянское единство вновь разлетелось.
И вновь было то же самое. Вино против сливовицы. Европейский кофе против кофе по-турецки, из джезвы. Хорваты, ссылаясь на свое центрально-европейское наследие, на собственное прошлое в габсбургской империи, приводимой в действие германской цивилизационной силой, презирали отдаленных от этого центра сербов, к тому де впутанных в оттоманскую, "варварскую" историю. А потом – вновь в союзе с Германией, на сей раз нацистской, которая на какое-то время избавилась от лоска воспитанности и позволила наихудшим стереотипам стать официальным способом видения мира – хорваты забивали сербов, как зверей. В музее Баня-Луки, фактической столицы Сербской Республики в Боснии, можно увидеть фотографии, на которых смеющиеся хорватские солдаты позируют фотографу, в то время как отрезают сербу голову пилой.