Тогда, когда я ехал впервые на поезде в Румынию, ночь запала еще в Польше, так что Словакию не слишком-то было видать. За окнами было черно и, собственно говоря, совершенно не центрально-европейско. Мигали только названия станций и заросшие сорняками отрезки железнодорожного полотна. Посреди ночи кто-то вопил про украденные деньги; кто-то, помню как сквозь сон, бежал через перрон и орал во все горло. Потом поезд тронулся, и в черноте ночи мы вкатились в Венгрию.
Проснулись мы уже в пусте. В самой срединке венгерской котловины. Было пусто, травянисто, плоско; меня всегда привлекал этот последний отпрыск азиатской степи, место, где осел последний европейский народ, прибывший из этой степи. Я стоял у окна в пропотевшей вчерашней одежке и пялился в эту мини-беспредельность, обчекрыженную Карпатами до центрально-европейских размеров.
Венгры, подсевшие в наше купе, вытащили хлеб, паприку и салями, совершенно как будто пейзаж за окном был недостаточно венгерским. Они вышли еще до того, как закончилась ныне существующая версия их страны, так что в купе остались только мы. Потом вошли пограничники. И венгры, и румыны разговаривали друг с другом по-венгерски.
А потом поезд перекатился через границу. Пейзаж по сути своей не изменился: крытые черепицей приземистые дома, одинаковые по одной и по другой стороне. Все по сути было таким же самым. Расположение деревень и местечек. Весь этот цивилизационный стержень. Ну и пейзаж: как было плоско и словно в пусте, так и осталось. Изменилась лишь патина.
Черепица в Румынии была более старой и более почерневшей. Несколько заброшенные, но более-менее ровные венгерские газоны здесь делались замусоренными и заросшими сорняками, либо же облысевшими неопределенными поверхностями. Пейзаж набух бетонными достройками, напитался ржавчиной и разрухой, застыл в утренней жаре; помню, как я сдерживал дыхание, впервые в жизни глядя на Румынию, а потом выдохнул – и издал из себя город Арад.
Венгрия – Румыния
И до сих пор мне нравится въезжать в Румынию из Венгрии. Ведь тут имеются свои чудеса: одни изображают из себя азиатских варваров, а вторые – римлян, вот только те вроде как – азиаты вылизаны так, что скучно, ну а вроде как – римляне по сравнению с "варварами" выглядят образом хаоса. И их не спасают придорожные столбики, изображающие римские милевые камни. Впрочем, вот уже с какого-то времени их делают из пластмассы, и иногда они висят в нескольких сантиметрах от земли на металлическом пруте. Сразу же за границей Венгрии продолжает существовать вроде как та же самая действительность: дома, города, весьма часто – тот же самый язык. Но если жить стереотипами, то трудно не получить впечатления, будто бы заканчивается Европа Центральная, а начинается Европа Восточная. Хотя, здесь речь идет о востоке не как о направлении, но как об удалении от центра. Теперь же новым центром является Бухарест, а не Будапешт. И потому-то с румынской стороны все встало вверх ногами.
Я спросил у мужика, что стоял на обочине, где можно купить зарядку. Спросил я на ломаном венгерском, а тот глянул на регистрацию и ответил на каком-то общеславянском: "на бензинке".
- Куда еде? – спросил он еще.
- Клуж, - сообщил я.
- Еде, - сказал мужик и сердечно помахал мне.
И зачем мне slovio, - задумался я, - со всей его prostu gramatja i logiku struktura.
Ну да, здесь все было иначе. Дымовые трубы мертвых фабрик среди взлохмаченной травы. Даже деревья здесь, похоже, садили в другом порядке, потому что все было не так, даже если не было никаких застроек. Возле крана на станции было написано, что apă nu este potabile (вода не для питья – рум.), а выключатель находился так глубоко за холодильником, что руку нужно было всовывать по самый локоть.
Да, Польша гораздо сильнее походила на Румынию, чем на Венгрию.
Я пытался уловить разницу. Мостовая плитка, похоже, была более дешевой. Здесь не так заботились про отделку деталей. Надписи на дорожных указателях выглядели так, словно их вырезали ножницами. Повсюду висели плакаты, призывающие непонятного кого, наверное, всех скопом, начать героическую борьбу с коррупцией; а как только начиналось двухполосное движение, тут же появлялось и ограничение скорости до семидесяти, и стояла полиция с радаром. Я купил автомобильную зарядку для телефона: выглядела она топорно, зато электричество грузила словно лопатой.
Ах, Восточная Европа, восхищенно думал я. Как же я тебя люблю!
Снова я был дома.
А потом я вскарабкался на возвышенность, и то, что я с вершины увидел, привело к тому, что пришлось остановиться. Так что я съехал на обочину и глядел.