К утру они достигли военного лагеря.
— Хорошо, что ты вернулся, сын мой, — сказал Эрешгун. — А то имхурсаги поднимают голову; Энимхурсаг ведет себя все высокомернее. Думаю, битва скоро начнется опять.
— Вот и хорошо. Тогда мы и победим, — уверенно сказал Шарур. Он жестом предложил отцу и сыну сблизить головы и прошептал: — Мы все сделали, как хотели. Сдали пленного на руки Ушурикти. Он либо продаст его, либо получит выкуп. Ну, и остальное… — о некоторых вещах он не хотел говорить даже шепотом.
Тупшарру некоторое время глядел на него озадаченно, а вот Эрешгун сразу все понял. Он спросил:
— Оно с тобой?
Шарур покачал головой. Тупшарру вдруг хмыкнул, сообразив, о чем говорят отец с братом. Эрешгун спросил:
— А где?..
Шарур колебался. Чутье торговца в нем просто кричало, что лучше не говорить ни слова даже отцу. Он растерянно глянул на Хаббазу. Лицо мастера-вора оставалось совершенно равнодушным, но Шарур понял: Хаббазу тоже не хотел, чтобы их тайна стала известна хоть кому-нибудь.
Эрешгун раздумчиво сказал:
— Имхурсаги готовятся к атаке. Я надеюсь на бога, но если вдруг тебе суждено пасть, сын мой, и если падет твой приятель-наемник, кто тогда узнает, что вы сделали с этой штукой?
— А, ведь и в самом деле…— Шарур снова взглянул на Хаббазу. Тот едва заметно кивнул. Тогда Шарур решился: — Нингаль, дочь Димгалабзу, будет знать.
— Вот как… — пробормотал Эрешгун. — Надеюсь, только она? Не ее мать? Не рабы в доме?
— Нет, — Шарур решительно помотал головой. — Больше никто.
Тупшарру подал голос.
— Этот твой Буррапи… — воскликнул он. — Слуги Кимаша-лугала были здесь на днях и спрашивали о наемнике из Зуаба. Но его не было, и они вполне этим удовлетворились. Так и ушли.
— Кимашу и его людям, несомненно, любопытно узнать, не являются ли наемник зуабиец и мастер-вор из Зуаба одним и тем же человеком, — сказал Эрешгун.
— Абсурдная идея, — с негодованием произнес Хаббазу. Шарур, Эрешгун и Тупшарру рассмеялись.
— Если угодно, наемник из Зуаба может теперь вернуться домой. А уж мы позаботимся, чтобы без вознаграждения он не ушел, — предложил Тупшарру.
— Я, пожалуй, останусь, — Хаббазу покачал головой. — То, что мы сделали, касается не только вас. Это повлияет на моего бога, это повлияет на мой город и на меня тоже.
— Ты не совершил ничего предосудительного ни для себя, ни для твоего города, ни для твоего бога, — с некоторой долей торжественности заявил Эрешгун. Хаббазу поклонился. Шарур заметил то, чего, казалось, не увидели ни его отец, ни сам вор: Хаббазу первым назвал Энзуаба, затем Зуаб, а себя упомянул в последнюю очередь, в то время как Эрешгун, настоящий гибилец, перечислил все в обратном порядке.
— Знаешь, — сказал Шарур, обращаясь к вору, — я бы не стал трубить о том, что ты вернулся лагерь. Держись-ка ты поближе к нашему костру.
— Хороший совет, — согласился Хаббазу. — Я приму его. Вору часто приходится действовать скрытно. А где лучше прятаться, как не у всех на виду?
— А если люди Кимаша-лугала опять придут искать тебя? — спросил Тупшарру. Он вообще часто волновался о том, чего еще не случилось.
— Ты предупредил меня о людях Кимаша-лугала, — сказал Хаббазу. — Пусть приходят. Они меня не найдут.
Эрешгун укоризненно посмотрел на младшего сына.
— Мастер-вор не берется указывать нам, как повыгоднее продать слиток бронзы или горшок финикового вина. Ну и я не собираюсь его учить, как ему лучше управляться со своими делами.
— Я понял, отец, — брат Шарура потупился и кивнул.
— Надеюсь, Энгибил тут действовал уверенно, пока нас не было? — с надеждой спросил Шарур. Чем активнее бог принимал участие в делах на границе, тем меньше у него было интереса к своему храму, а значит, у Хаббазу оставались все шансы остаться незамеченным.
Эрешгун и Тупшарру кивнули, и на этот раз улыбнулся не только Шарур, но и Хаббазу.
— Энгибил развил несвойственную ему активность, — сказал Эрешгун. — Вчера утром, например, они с Энимхурсагом принялись поносить друг друга, и делали это так громко и свирепо, что мы решили, что они сейчас сцепятся без нас. Но дальше криков не пошло. Да оно и к лучшему.
— Почему? — не понял Шарур. — Если бы Энгибил прикончил Энимхурсага, война бы кончилась, и, между прочим, навсегда.
— Хорошо бы, конечно, — согласился Эрешгун. — А ну как Энимхурсаг убил бы Энгибила? Откуда нам знать, чем может закончиться поединок двух богов? Да мне и не интересно.
Шарур стал прикидывать, не лучше ли будет Гибилу, если Энгибил падет? Сможет ли город жить с одним лугалом во главе вообще без живого бога? В Междуречье такого еще не случалось. Ни один город, ни одна крепость не знали такого варианта. Может быть, никто в мире никогда даже не представлял ничего подобного.