Его правая рука сама по себе скользнула к поясу, чтобы прикрыть глаза амулета Энгибила. Хотя богу сейчас было не до того, чтобы копаться у него в мыслях, но лучше поостеречься. Узнай Энгибил, о чем он сейчас подумал, последствия могли бы оказаться катастрофичными, а то и похуже.
— Я бы тоже не стал этим интересоваться, — поддержал Эрешгуна Хаббазу. — Уж очень они сильны, слишком опасным такой поединок мог бы стать для людей.
— Не потому ли боги и создали людей, чтобы было кому сражаться вместо них? — неожиданно поделился своими мыслями Тупшарру.
— Кто может знать, зачем люди богам, — пожал плечами Эрешгун. — Жрецы не знают. Мудрецы не знают. Писцы не знают. Торговцы не знают. Я слышал, что даже боги не знают или не помнят. Так это или нет, — грубые черты лица торговца расплылись в улыбке, — я не знаю.
— Брат дело говорит. Его идея ничуть не хуже и не лучше всего того, что я уже слышал, — сказал Шарур.
— Но это и не означает, что так оно и есть на самом деле. — Эрешгун и Хаббазу заговорили вместе. Мастер-торговец и мастер-вор с некоторым удивлением посмотрели друг на друга, а потом рассмеялись.
— Вот мы, двое пожилых мужчин, пытаемся сдержать молодых людей. — Эрешгун погладил бороду. — А когда мы были помоложе, кто-то пытался удерживать нас.
— Так и должно быть, — откликнулся Хаббазу. — Вот станут ваши сыновья пожилыми людьми, тоже будут стараться обуздать молодежь.
Они с Эрешгуном снова рассмеялись. Шарур и Тупшарру обменялись возмущенными взглядами. Шарур вовсе не думал, что, когда станет старше, будет кого-то сдерживать. А вот интересно, делал ли его отец в молодости нечто подобное? Глядя на Эрешгуна, Шарур засомневался. Значит, со временем Эрешгун изменился. Наверное, и Шаруру предстоит измениться. Он надеялся, что не придется, но кто его знает?
На утро медные трубы разбудили гибильцев, а трубы из бараньих рогов — имхурсагов. Сквозь резкие звуки труб слышно было, как орет Энимхурсаг, призывавший:
— Вставайте, люди Имхурсага! Сегодня я приведу вас к победе над лжецами и мошенниками Гибила!
Шарур усмехнулся. Его порадовало возмущение в голосе бога Имхурсага. Оно относилось непосредственно к нему. Ведь это он убедил Энимхурсага в том, Энгибил сошел с ума, и поэтому Гибилу нужен новый божественный повелитель. Именно его обман подвиг Энимхурсага вторгнуться на земли Гибила.
Энгибил молчал. Глашатаи Кимаша выкрикивали приказы лугала:
— Кузнецы, писцы и купцы вперед! Строй прежний.
Шарур облачился в доспехи, надел шлем и сразу почувствовал себя так, словно его бросили в кузнечный горн. Пот лился с него не хуже, чем воды Ярмук.
— Вперед, Гибил! — призвал Кимаш. Войско, которое он возглавлял, повторило боевой клич: «Вперед, Гибил!»
«Энимхурсаг!» — завопили в ответ воины Имхурсага. «Энимхурсаг!» Как и в первый день сражения, огромный, грозный бог высился над своими людьми, но теперь это зрелище уже не пугало Шарура. Вместе с остальными жителями Гибила он с удовольствием издевался над Энимхурсагом и поносил его.
Гибильские колесницы, запряженные ослами, принялись маневрировать по полю, стремясь занять более выгодное место. Кимаш располагал большим количеством колесниц, чем имхурсаги. Шарур был уверен, лучшие лучники его родного города одолеют врага и обрушат стрелы на фланги вражеского войска. Раз это получилось в предыдущем сражении, почему бы не повторить?
Однако вскоре он обнаружил, что даже Энимхурсаг, поборник старины во всех прочих отношениях, способен учиться на своих ошибках. Бог Имхурсага не мог продвинуться дальше переднего ряда своих воинов, но и в переднем ряду он представлял собой грозную силу.
Энимхурсаг склонился над крошечным каналом шириной всего в пару локтей и зачерпнул полные ладони грязи. Как мальчишка, он принялся лепить из грязи шар, только этот шар был величиной в половину роста человека. Прицелившись, бог покатил шар на одну из колесниц гибильцев. Бросок вышел удачным. Ослов посбивало на землю, а сама колесница перевернулась, вывалив лучников в пыль. Энимхурсаг нагнулся, и стал лепить следующий шар.
На этот раз ком грязи попал прямо в колесницу и разбил ее. Ослы разбежались, крича от ужаса. Только один из тех, кто был на колеснице, сумел, шатаясь, подняться на ноги. Остальные не двигались.
Имхурсаги хохотали, а их бог методично принялся лепить еще один ком. Подойдя к Шаруру, Эрешгун сказал: