— Рукагин! — резко позвал Шарур.
Рукагин уставился на него. Глаза погонщика вспыхнули еще ярче, как будто огонь был внутри него, а не перед ним.
— Рукагин… — с сомнением протянул он, как будто не узнавая собственного имени. А затем вдруг расхохотался отвратительным смехом, заставив товарищей отшатнуться. — Твоего Рукагина давно съели! — взревел он.
— Чума побери! — воскликнул Хархару. — В него вселился пустынный демон!
— Похоже, ты прав, — сказал Шарур и помахал перед глазами погонщика амулетом Энгибила. Однако теперь он имел дело не с маленьким пыльным демоном на дороге. Этот демон оказался более стойким. Он опять расхохотался и хрипло представился: — Я — демон этой местности. А твой бог дома остался, да и там он изнывает от лени. Здесь у него нет власти надо мной. Пустыня — это моя земля. А я ее бог! Может быть, руками этого человека я выстрою здесь настоящий город и стану истинным богом, великим богом, более великим, чем твой.
Возможно, он был прав. Возможно, когда-то и Энгибил был именно таким бесприютным духом пустыни. Но Шарур не желал, чтобы демон строил свое величие с помощью одного из его людей.
— Взять его! — приказал он, и охранники набросились на бывшего товарища. Но погонщик и прежде был силен, а теперь, став пристанищем для демона, обрел непомерную силу. Но все-таки с несколькими охранниками ему было не справиться. Двое схватили демона за одну руку, двое — за другую, трое держали ноги. Он выл, как лиса. Он шипел, как змея. Он рычал, как лев, и пытался кусаться, как лев. Охрана с трудом удерживала его.
Мушезиб обнажил бронзовый нож.
— Может, вырвать ему бороду и перерезать горло, — задумчиво спросил начальник стражи. — Тогда демон точно сбежит.
— Да, а кого он выберет следующим? — спросил Шарур. — Может, тебя?
— Плохой знак, — проворчал Мушезиб и сплюнул через левое плечо.
Шарур подошел к тюкам, сваленным на земле. Животных разгрузили на ночь. Если бы он меньше обращал внимания на сборы, то мог бы до восхода солнца искать то, что хотел. А так он просто достал из одного вьюка маленький простой горшок с пробкой, залитой смолой.
— Что там? — спросил Мушезиб.
— Эссенция календулы, — ответил Шарур. — Алашкурруты высоко ценят его, и каждый караван продает им несколько горшочков. Это эффективное средство против укусов скорпионов, их там много, против змеиных укусов, желтухи, зубной боли, болезней желудка, одышки и много чего другого. А еще против одержимости демоном.
— Сильная штука! — восхищенно сказал начальник стражи.
— Ради Энгибила, надеюсь, что средство окажется достаточно сильным. — Шарур острием ножа соскреб смолу и приподнял крышку горшка. Раньше он не раз радовался, что Энгибил не так активно вмешивается в дела человеческие, как, например, Энзуаб или, что еще хуже, Энимхурсаг. Но теперь, когда демон пустыни вздумал насмехался над его божеством, он задумался о том, что не вредно было бы Энгибилу и вмешаться.
Едва он приоткрыл горшок, оттуда потянуло сладким, пряным запахом. Кивнув Мушезибу, чтобы сопровождал его, он подошел к одержимому бесом Рукагину и присел рядом с ним на корточки. Почувствовав запах, демон заставил погонщика крепко сжать челюсти. Так двухлетний ребенок отказывается есть протертые овощи.
Мушезиб схватил Рукагина за бороду и сильно дернул. Погонщик поневоле открыл рот. Шарур тут же влил в него треть горшка эссенции. Рукагин чуть не захлебнулся и, вместо того чтобы выплюнуть настой, закашлялся… и проглотил.
Как только настой попал внутрь, погонщик издал такой вопль, что в лагере настала мертвая тишина. Тело Рукагина встряхнуло так сильно, что державшие его охранники отлетели в стороны. Изо рта, из носа, из ушей, и даже, кажется, из глаз погонщика повалил темный дым. Он почти сразу растворился в воздухе, так что Шарур даже усомнился, а видел ли он его.
Рукагин сел и огляделся. Потом потрогал себя за подбородок.
— Кто посмел дернуть меня за бороду? — удивленно спросил он. Не удивительно. Рука у Мушезиба тяжелая.
— Смотри на огонь! — приказал Шарур погонщику и вгляделся в его глаза. Они больше не бегали, как раньше. — Слава богам: демона из тебя мы изгнали.
— Какого еще демона? — возмутился Рукагин. — Я сидел себе у костра, ел кусок печенки, и... — он замолчал. — Почему-то не помню, что дальше было, — удивленно проговорил он.
— Вот и отлично, что не помнишь, — сказал Шарур, и остальные караванщики истово закивали.
— Почему это? — обиженно спросил Рукагин. — Ну, не помню… так скажите мне! — Однако его товарищи молчали.