— Будешь доживать свои дни свободным человеком, во всяком случае свободным настолько, насколько возможно в этом мире, где боги всякий раз берут верх над человеком, если им приходит в голову такая блажь, — сказал Эрешгун.
— Другими словами, — вставил Шарур, — доживешь свои дни, как житель Гибила.
Глаза Хаббазу блеснули.
— Знаешь, сын главного торговца, сказанное твоим отцом мне как-то больше по сердцу.
— Давай, поиздевайся над этим городом после того, как сражался за него на войне, — со смехом сказал Шарур. Впрочем, он быстро стал серьезным. — Если мы сломаем вещь, которую некие сущности в нашем сне назвали своей, мы поможем стать свободными людям, живущим далеко от Междуречья.
— А что мне до них, если они живут где-то далеко? — спросил Хаббазу. — Я и о тебе-то не особо заботился, гибилец, пока Энзуаб не послал меня сюда храм ограбить.
— Хоть ты и не особо о нас заботился, — проговорил Эрешгун, — а все-таки стал похожим на нас. Разве это не научило тебя, что нельзя пренебрегать людьми только потому, что они живут далеко?
— В твоих словах кое-что есть, — признал Хаббазу. — Возможно, так и должно быть.
— Тогда идем? — спросил Шарур. — Надо же забрать из дома Димгалабзу ту штуку, которую твои ночные гости считают своей?
От такого приглашения Хаббазу не мог уклониться. Он вздохнул.
— Ладно. Идем. Надо и в самом деле вернуть эту вещь. — Он снова вздохнул. — И как только она окажется у нас, я, по вашим словам, начну становиться гибильцем. Ну, тут уж ничего не поделаешь.
Димгалабзу поклонился Эрешгуну. Он поклонился Шаруру. И с некоторым удивлением поклонился Хаббазу. После обмена вежливыми приветствиями, кузнец сказал:
— Не ожидал встретить тебя здесь, Буррапи.
— Если человек всегда оказывается там, где, как вы считаете, он должен оказаться, это скучный человек. — Хаббазу махнул рукой. — Вы согласны, мастер-кузнец?
Димгалабзу выглядел ошеломленным.
— Ну, я так не думал… Наверное, вы правы, хотя бы отчасти. Но я все-таки никак не ожидал увидеть вас здесь, и с такими сопровождающими... — Кузнец растерянно замолчал.
Шарур без труда закончил за него фразу. Димгалабзу — вежливый человек, он наверняка имел в виду, что не удивился бы, если бы вор явился под охраной людей Кимаша, а то и самого бога, ведь они его искали…
— Отец моей невесты, человек из Зуаба пришел с нами по уважительной причине, — произнес Шарур значительным тоном.
Димгалабзу скрестил мощные руки на широкой, блестящей от пота груди.
— И что же это за уважительная причина, хотел бы я знать, — нахмурившись, сказал он. Лицо кузнеца, почти сплошь скрытое густой бородой, ничего не выражало.
— Он сопровождал меня после нашей первой битвы с имхурсагами, помогал мне доставить к Ушурикти пленника, — начал рассказывать Шарур. — Мы побыли в городе, а потом оставили кое-что здесь, в твоем доме, на хранение. Теперь мы пришли забрать это.
Кустистые брови кузнеца задрались.
— Ты что-то у меня оставил? — пророкотал он. — А что оно такое? И почему ты решил оставить это в моем доме?
Шаруру не хотелось отвечать ни на один из этих вопросов, но он все же предпочел второй.
— Видишь ли, отец моей невесты, — помявшись, начал он, — твой дом подходил для этого лучше всего. Это дом кузнеца... — Он внимательно наблюдал, как Димгалабзу переваривает это сообщение, вдумываясь в его смысл. Богу затруднительно заглянуть в дом кузнеца, это общеизвестно. Так что Димгалабзу не понадобилось много времени, чтобы сообразить, почему Шарур и Хаббазу выбрали такой дом для какой-то вещи. Но тут глаза его округлились.
— Ты хочешь сказать, что оставил у меня в доме…
Эрешгун остановил соседа вполне понятным жестом, а Шарур пояснил:
— О некоторых вещах лучше не спрашивать, даже в доме кузнеца. Пусть остаются безымянными.
На первый взгляд, он не сказал ничего определенного, однако Димгалабзу без труда понял его. Кузнец довольно пожил на свете, но относился к людям новой формации. Он не стал бросаться на улицу и кричать о том, что вещь, украденная из храма Энгибила, спрятана в его доме. Вместо этого он тихо спросил:
— Интересно, и почему мне ничего не известно о том, что ты оставлял что-то в моем доме? Почему жена ничего мне сказала? Почему Нингаль не сказала мне? И даже рабы промолчали…
— Жена не могла сказать тебе, потому что и сама не знала, я так думаю, — объяснил Шарур. — Рабы промолчали, потому что тоже ничего не знали. А вот твоя дочь Нингаль не сказала тебе, потому что я просил ее никому не говорить.