Караван шел вверх. Тропа стала каменистой. Ручьи встречались все реже. На пути им попалось только несколько крестьянских хозяйств, влачивших скудное существование. Земли было вполне достаточно, если бы кто-нибудь взял на себя труд подвести к ней каналы. Но здесь селилось очень мало людей, и такая работа была им не по силам.
А вот стада вокруг встречались все чаще. Пастухи гоняли крупный рогатый скот по диким пастбищам. Они посматривали на проходящий караван голодными глазами. Шарур приказал охране быть настороже. Вид у охраны был хоть куда, поэтому к каравану никто не рисковал приближаться.
— Нельзя давать им понять, что ты их опасаешься, — говорил Мушезиб Шаруру однажды вечером. — Как только они это заметят, тут же нападут, как лев на хромого осла.
— Понимаю, — сказал Шарур. — Алашкурруты такие же, я видел. — Он посмотрел на запад. Земля плавно переходила в предгорья. За ними лежала страна Алашкурру. Шарур вздохнул. — Еще несколько дней пути, и мы окажемся среди горцев. Там мало кто говорит на нашем языке, только те, кто торгует с нами. Остальных мы, к сожалению, даже понимать не будем.
Мушезиб произнес какое-то слово на алашкурском и рассмеялся.
— Охраннику много слов не надо. «Пиво». «Женщина». «Хлеб». «Сколько?» «Нет, слишком дорого». Вот и все.
— Да, ты прав. Больше и не надо. — Он хотел бы жить такой же простой жизнью, как Мушезиб. Начальник охраны не был завален делами. Весь день он прогуливался вдоль каравана, а вечером его заботили только ужин и пиво. Крестьянину, целый год живущему тяжелым трудом, такая жизнь только снилась. А вот Мушезиб претворил эти мечты в реальность, точно так же, как в начале дней великие боги сделали мир реальным из собственных мыслей.
Однако Шаруру было мало той реальности, которую Мушезиб выбрал для себя. Начальник охраны не заботился ни о ком, кроме себя, ни о чем, кроме того, чтобы пережить еще один день. Когда он умрет, его дух недолго пробудет на земле, ибо кому он нужен, чтобы голос духа задержался в чьих-нибудь ушах?
Шарур вышел на берег маленького безымянного ручья (безымянного для него; он не знал, какой бог или богиня обитали в нем) и зачерпнул горсть глины. Мушезиб, наблюдавший за ним, спросил:
— Что ты делаешь, купеческий сын? А-а, вижу, табличку делаешь. И что ты такого тут нашел, что непременно нужно записывать?
— Тренируюсь, вот и все, — ответил Шарур. — Я тренируюсь с копьем, тренируюсь с мечом, и также тренируюсь со стилусом. — С этими словами он достал из-за пояса стилус и выцарапал на мягкой глине три сложных закорючки, из которых состояло имя Мушезиба. Капитан стражи не умел ни читать, ни писать, поэтому смотрел на него с недоумением.
«Услышьте меня, все боги и демоны этой земли, — подумал Шарур. — Я не причиню вреда человеку, чье имя я сотру». — Он раскрошил табличку в руках, ополоснул руки в проточной воде.
— Что, не получилось, как ты хотел? — поинтересовался Мушезиб.
— Нет, я передумал, — ответил Шарур. Жизнь Мушезиба была подобна табличке, которую легко разломать. Она рассыплется, выветрится и исчезнет, и не останется ничего от слов, которые ее покрывали. Шарур хотел, чтобы табличка его жизни прошла через огонь, чтобы она заслужила быть обожженной или высушенный, как кирпич в печи, и чтобы написанное на ней сохранилось в памяти Гибила.
Мушезиба подобные мысли не посещали. Снова засмеявшись, он спросил:
— А о чем думал?
Шарур, к своему смущению, не нашел подходящего ответа.
Прямо посреди проезжей части растянулся демон, похожий на большую крылатую кошку. Глаза демона горели зеленым огнем, а хвост хлестал по дороге, словно намекая на то, что у него там жало, как у скорпиона.
Хархару остановил караван. Дальше начинались обязанности Шарура. Сын торговца подошел к демону, оставаясь за пределами досягаемости хлещущего хвоста. Поклонившись, он сказал на языке гор:
— Ты не демон земли Кудурру. Ты не демон земли между реками. Ты демон Алашкурру. Ты демон высокой страны. Я знаю тебя, демон горной страны.
— Точно! Я демон горной страны. — Тварь подпрыгнула и кувыркнулась через голову, как игривый котенок. — А ты — один из новых людей издалека, людей, из тех, кто не сидит на месте и привозит в Алашкурру всякие диковинные вещи.
— Точно, — согласился Шарур, стараясь попасть в тон демону. — Я как раз из таких людей. Люди из Кудурру много поколений торговали с Алашкурру. — Но демон всех торговцев считал новыми людьми. Они для него и через пятьсот лет останутся новыми. И он вовсе не собирался освобождать дорогу. Он развалился на солнышке, вальяжно потягиваясь.