В отчаянии Шарур послал Рамсайсу один из лучших мечей, привезенных из Гибила. Сработало. Ванак послал слугу на поиски Шарура. Шарур поклонился слуге, как самому хозяину, и сказал:
— Передай могучему ванаку, что я польщен его вниманием. Я уж думал, он меня не заметит.
— Рамсайс, сын Радаса, могучий ванак Залпуваса, замечает все и всех, кто внутри этих стен, — ответил слуга.
— Искренне рад, — кивнул Шарур. — Он, наверное, замечает и то, что происходит за стенами его крепости?
— Нет, об этом речь не идет, — сказал слуга. — Он же не бог, а только слуга богов, у него не такой широкий кругозор, как у них.
— Я так и думал, — ответил Шарур. — Посылая ему меч, я имел в виду как раз то, чего он не видит: другие ванаки в других долинах вовсю вооружают своих людей таким оружием. Ванак же не захочет отставать от соседей. Я как раз хотел предложить ему приобрести побольше таких клинков.
Слуга от удивления открыл рот.
— Не могу поверить, что другие ванаки… — Он спохватился. — Впрочем, кто знает, до какого разврата могут дойти люди из других долин? — Пару раз кашлянув, он продолжил: — Я передам могучему ванаку Рамсайсу, сыну Радаса, твои слова. Решать все равно ему, а не мне.
Рамсайс прислал за Шаруром на следующий день.
Шарур почтительно склонился перед ванаком Залпуваса, словно перед ним был Кимаш, лугал Гибила.
— Ваше внимание — большая честь для меня, Рамсайс, сын Радаса — сказал он.
Рамсайс хмыкнул. На самом деле он больше напоминал Шаруру Мушезиба, чем Кимаша: перед ним был прежде всего боец. Узкое, сдавленное с боков лицо с крючковатым, как ястребиный клюв носом. Он привык нападать первым. В этом Шарур убедился, заметив, как правитель подался к нему со своего высокого кресла.
— Твое появление действительно привлекло внимание, и будь уверен, оно не ослабнет, пока ты здесь. — Правитель говорил хриплым голосом, как люди, которым часто приходится выкрикивать команды на поле боя. А то, что ему приходилось драться с соседями, и довольно часто, легко быро понять из рельефа, окружающего его город. Каждая соседняя долина — во-первых, прибежище хищных соседей, и во-вторых, место возможного следующего грабежа. — Да, тебя заметили, Шарур, сын Эрешгуна. Что ты там говорил насчет моих соседей. Они в самом деле покупают у тебя клинки?
— Я ни словом не упомянул их интерес к моим мечам, могучий ванак, — ответил Шарур, хотя именно такое впечатление он хотел произвести на слугу Рамсайса. — Я только сказал, что они приобретают их. Гибил — не единственный город Кудурру, торгующий со многими долинами и крепостями Алашкурру, но наши клинки — и другие наши товары, а у меня их много, — одни из лучших, которые можно найти. Вы имели дело со мной; вы имели дело с моим отцом. Поэтому знаете, что слова мои правдивы.
— Верно, я вел с тобой дела, и с твоим отцом тоже. — Рамсайс облизнул губы. — Ты прислал мне великолепный меч.
Шарур поклонился.
— Ванак не заслуживает худшего меча.
— Но ты из Гибила. — Как и Хуззияс до него, Рамсайс явно испытывал противоречивые желания. С одной стороны, он безусловно хотел заполучить то, что привез Шарур из Междуречья. На этом желании строилась вся торговля Шарура, его отца и вообще всех торговцев Гибила, когда они имели дело с Алашкуррутом. С другой стороны, Рамсайс боялся.
— Да, я из Гибила, — согласился Шарур. — Я и в прошлом году был из Гибила. Но тогда вы радовались моему приходу, Рамсайс, сын Радаса. Вы с удовольствием торговали со мной, купили у меня много товаров. — Шарур специально говорил с горечью в голосе. У него были на то причины.
Свирепые глаза Рамсайса обратились к потолку. Имея практически неограниченный запас дерева, жители Алашкурру часто использовали его там, где, по мнению Шарура, вполне можно было обойтись глиняными кирпичами. В некоторых долинах еще дальше Залпуваса, ему встречались целые деревянные дома. Глаза Рамсайса блуждали по залу. Шарур понял, что ему удалось поставить ванака в неловкое положение. Это могло оказаться полезным, а могло принести неприятности, если бы смущение сменилось гневом.
К его удивлению, смущение правителя сменилось сожалением.
— Да, я был рад тебя видеть, Шарур, сын Эрешгуна, — со вздохом сказал Рамсайс. — И торговать с тобой мне нравилось. — Сейчас ванак выглядел скорее дичью, чем охотником. Его хриплый голос понизился до шепота. — Как воин, я и теперь рад тебе. Но я не только воин. Я правитель, который повинуется своим богам. Я не могу торговать с собой. Я не стану ничего у тебя покупать. Так хотят мои боги. Когда мы воюем с соседями, мои люди подчиняются мне. А я подчиняюсь нашим богам.