Как и по дороге в горы, Шарур мог бы зайти в город на ночлег. Но он снова предпочел встать лагерем подальше от города. Тогда он не захотел платить за еду и жилье. Теперь причина была более основательной. Он помнил угрожающий взгляд Энзуаба, когда уходил в прошлый раз. Смутно он ощущал связь недовольства местного бога с последующими неприятностями, свалившимися на караван.
Как и тогда, кто-то тряхнул его за плечо посреди крепкого сна. Опять Агум! Однако он сделал именно то, что должен был бы сделать любой охранник на землях Энзуаба:
— Мы вора поймали, сын главного торговца.
Шарур зевнул так, что чуть челюсть не вывихнул.
— Ну и зачем меня будить? Дайте ему пару затрещин и отправьте восвояси. Пусть попытает счастья с другим караваном.
— Да мы так и собирались сделать, сын главного торговца, но этот негодяй имел наглость заявить, что это Энзуаб приказал ему украсть у нас, и что бог его накажет, если он не украдет. — Агум в сомнении пожевал губами. — А если вспомнить все наши невзгоды, то лучше бы вы с ним поговорили.
Вздохнув, Шарур поднялся на ноги. Он так и вышел голым за Агумом к огню, у которого трое охранников держали вора. Еще один охранник подбросил в огонь сухой тростник и мелкие ветки, чтобы было побольше света.
Вор оказался маленьким худощавым человеком, гибким, как хорек, и с подходящим лицом.
— Вид у него такой, как будто он уже что-то украл, приказывал ему Энзуаб или нет, — заметил Шарур Агуму.
— Точно, — согласился Агум.
Охранники, державшие мужчину, встряхнули его так, что у того зубы стукнули. Агум грозно зарычал:
— Ты, проклятая речная пиявка, ну-ка расскажи свою байку сыну главного торговца!
— Да, да, господин, — часто закивал вор, как будто Агум был его энси. — Я вор. Я хороший вор, лучший. Потому меня Энзуаб и выбрал. Стал бы Энзуаб запрягать в плуг курицу или варить горшок из пива? Вот бог и призвал меня в свой храм, чтобы сподручнее приказы отдавать. Я слушаюсь своего бога во всем. Я пошел в храм, и он дал мне задание.
— И какое же? — поинтересовался Шарур.
— Господин, он сказал мне, что караван гибильцев встанет лагерем за стенами Зуаба, точно назвал место и расстояние до него. Он приказал мне ограбить караван. И еще он сказал мне, что ты выступаешь против богов, и потому грабить тебя правильно. Он сказал мне, что в вашем караване есть богатые товары из вашего города, и что ограбление пойдет на пользу и ему, и мне.
Шарур нахмурился. Вора поймали до того, как он успел ограбить караван. Откуда ему было знать, что за товары они везут, если только Энзуаб не сказал ему? Иначе с чего бы вору, да еще такому умелому, грабить караван, идущий с гор? Если бы по дороге туда, еще понятно. А так? Какой смысл?.. Похоже, он не врал.
— Тебе не удалось нас ограбить, — сказал Шарур. — Что теперь Энзуаб с тобой сделает?
— Господин, — вор задрожал в руках охранников, — он поразит меня фурункулами, и мою жену, и мою наложницу, и моих детей.
Шарур подумал и сказал:
— Тогда мне лучше отправить тебя обратно в Зуаб, пусть твой бог сам с тобой разбирается. В некоторых городах боги наказывали всех воров, даже тех, кто достиг успеха. Только в Зуабе бог наказывает воров-неудачников.
Агум и другие охранники рассмеялись. Вор заплакал.
— Помилуй человека, который всего-то и делал, что хотел исполнить повеление своего бога! — воскликнул он.
— Ты нас грабить пришел! — рявкнул Агум. — Ты заслужил свои нарывы, и пусть у твоей наложницы во влагалище фурункул выскочит!
Охранники расхохотались. Но Шарур поднял руку, и смех прекратился. Если Энзуаб подослал вора, то наказание заслужил прежде всего сам Энзуаб. И Шарур уже сообразил, как это можно устроить.
— Отпустите его, — велел он.
Охранники не посмели ослушаться. Напуганный вор поднялся на ноги. Шарур порылся в тюке, нашел ожерелье из расписных глиняных бусин, самое дешевое из того, что у него было. Он положил его на землю и отвернулся.
— Вот, — сказал он. — Кради себе на здоровье. Положи на алтарь Энзуаба. Так ты выполнишь повеление своего бога. И тогда он не станет поражать тебя фурункулами.
Когда он снова обернулся, ожерелья уже не было. И вора не было. Только из ночной темноты долетели слова: «Мои благословения на вас, господин, что бы…» Что бы ни сказал Энзуаб? Вор поступил мудро, не договорив фразы. Но думать-то он не перестал? Шарур усмехнулся и пошел досыпать.
Глава 4
— Это Шарур, сын Эрешгуна! — закричал стражник у ворот Гибила. Он поклонился Шаруру, шагавшему во главе каравана, возвращавшегося в родной город. — Удачным ли было путешествие в горы Алашкурру, сын главного торговца?