— Добро пожаловать домой, мой старший сын. Рад тебя видеть.
— Спасибо, отец. — Шарур не мог не думать о том, что скажет отец, узнав, что караван вернулся ни с чем. Впрочем, рано или поздно он все равно узнает, но лучше бы не сразу. Ради своей семьи и ради себя самого он не хотел, чтобы прочие жители Гибила тут же узнали о его неудаче. Поэтому он сказал только: — Отец, я хотел бы поблагодарить погонщиков ослов и охранников, которые служили лучше, чем мы смели надеяться. Надо выплатить им то, что мы обещали, и я прошу тебя накинуть немного серебра за их верную службу.
— С какой стати? — тут же взвился Тупшарру. — Никогда мы не делали ничего подобного! Ой!
Шарур незаметно наступил брату на ногу.
Эрешгун соображал быстрее, чем его младший сын. Если Шарур предлагает выплатить караванщикам премию, значит, для этого есть причина.
— Будь по-твоему, — степенно ответил он. — Я давно приготовил все для расчета, но могу и добавить. Прямо сейчас и добавлю. — Он вернулся, намереваясь уйти в дом.
Шарур обратился к караванщикам:
— За ваше усердие, за ваше упорство, за ваше мужество и за вашу осмотрительность вы получите больше, чем мы договаривались.
Раздалось несколько приглушенных возгласов. Мушезиб сказал одному из охранников:
— Ты понял? Это означает, что нам заплатят за молчание.
До Тупшарру тоже начало доходить. Он тихо обратился к брату:
— Почему ты хочешь заплатить им сверх обычного? Чтобы они помалкивали?
— Поверь мне, у нас есть причины надеяться на их молчание, — ответил Шарур. С одной стороны, это было правдой, с другой — он не сказал ничего такого, что могло бы вызвать новые вопросы у Тупшарру.
Вышел Эрешгун с парой рабов. Рабы завели ослов во двор. Эрешгун нес на подносе кожаные мешочки с кусками серебра: поменьше для обычных охранников и погонщиков ослов, побольше для Мушезиба и Хархару. На подносе поблескивали серебряные кольца. — Каждый человек возьмет по одному кольцу сверх последнего платежа, — сказал он, обращаясь к караванщикам. Хозяин ослов и командир охраны возьмут по два. Он по-прежнему не стал задавать сыну вопросов. Для этого еще будет время.
Люди брали положенное, никто, разумеется, не отказался и от премии, и возносили хвалу дому Эрешгуна и его щедрости. Только призрак деда Шарура заорал ему в ухо:
— Эй, парень, ты там в горах не перегрелся на солнце? Ты же пустой вернулся! Нет, товары, которые ты брал с собой, я вижу, да и то не все, только ты ведь не за этим ходил?
Призрак и не подумал задавать свои вопросы с глазу на глаз. По тому, как Тупшарру испуганно вскинул голову, Шарур понял, что брат тоже слышал призрак деда. Вздохнув, Шарур пробормотал:
— Давай я тебе потом все расскажу, когда будет поспокойнее и поменьше народу.
Некоторые погонщики ослов и охранники тоже бормотали что-то своим призракам, не покидавшим Гибил и радующимся возвращению родичей. Агум качал головой и что-то бубнил себе под нос. Шарур подумал, что воин выясняет, почему призрак его дяди не вернулся с задания.
Но долго удивляться ему не дали. Призрак деда снова заорал:
— Кимаш-лугал рассердится на тебя за то, что ты вернулся ни с чем. Он не такой уж и большой, Кимаш, но рассердится точно. И Энгибил… Энгибил тоже осерчает.
Шарур снова вздохнул.
— Да, я знаю это, — пробормотал он. По виду Тупшарру можно было сказать, что пока он не догадался о последствиях неудачи Шарура. Эрешгун тоже посмотрел на старшего сына. Но какие бы мысли не теснились у него в голове, пока он держал их при себе.
Караванщики потихоньку разошлись, многие из них продолжали восхвалять щедрость дома Эрешгуна. Только после этого глава дома повернулся к старшему сыну и сказал:
— Пойдем в дом. Там не так печет. Выпьем пива, и ты расскажешь, как съездил в горы Алашкурру.
— Отец, ты не обрадуешься моему рассказу, — сказал Шарур.
— Я рад, что ты вернулся. Рад тому, что ты сам можешь рассказать мне, как оно было, — со вздохом сказал Эрешгун. — Это — главное, все остальное легче ячменного зерна. Не расстраивайся. У нас есть шанс все исправить.
— Ох, много времени уйдет на исправление, — заворчал призрак деда Шарура. — С таким же успехом мог бы дома сидеть. В мое время караваны, отправлявшиеся торговать, отправлялись именно торговать, если ты понимаешь, о чем я.
Эрешгун на ворчание призрака внимания не обратил. Он провел обоих своих сыновей в дом и потребовал пива. Раб принес кувшин и три чашки. Плеснув положенное возлияние, вознесли благодарности божествам ячменя и пивоварения, только после этого Эрешгун с сыновьями приступили к пиву. Подождав, пока опустеет первая чаша, Эрешгун повернулся к Шаруру и спросил: