Постепенно ослы успокоились. Когда они перестали топотать копытами, до слуха Шарура дошел другой похожий звук. Что-то грохотало снаружи стойла. Он выскочил в ночь, посмотреть, что происходит.
— Энимхурсаг! — кричали люди. — Бог! Бог явил свою силу! Кого он хотел наказать?
Не только Шарур вышел на улицу. Из постоялого двора выбегали люди. Некоторые спрашивали, что случилось, другие как будто знали что-то, или делали вид, что знают.
— Он его раздавил! — крикнул кто-то. — Как таракана раздавил!
Шарур вздрогнул.
— Да ну! Он сам все придумал, — недовольно сказал кто-то еще.
— А ну, тихо! — крикнул трактирщик. Он вынес факел, увидел Шарура, вытаращился на него, помотал головой и сказал:
— Ты удачлив, зуабиец, ты уж мне поверь.
— С чего ты взял? — спросил Шарур. — Что стряслось?
— Ну как же! Ты отказался от комнаты — и будь я проклят, если знаю, чем она тебе не понравилась, — тогда я отдал ее другому путешественнику из твоего города, — ответил трактирщик. — Только бог знает, какие такие преступления он совершил. Вот бог и расправился с ним за его грехи.
— Протянул руку прямо через крышу и раздавил его! — вмешался какой-то парень. По голосу можно было сказать, что вчера он залил в себя немало пива.
— Энимхурсаг знает сердце человека. Энимхурсаг видит душу человека, — сказал трактирщик. — Бог нашего города — справедливый бог. Бог нашего города — праведный бог. Бог нашего города — могущественный бог.
Бог твоего города — глупый бог, подумал Шарур. Бог твоего города — косорукий бог. Обнаружил, что один человек в городе, называющий себя жителем Зуаба, не тот, за кого выдает себя. (Здесь пока глупостью и не пахнет.) Бог выяснил, где остановился фальшивый зуабиец. (Ну, ладно, это тоже было сделано довольно ловко.) А потом на постоялом дворе прикончил не того зуабийца. (А может, и того? Неизвестно же, что там замышлял этот другой зуабиец. Но об этом Шарур старался не думать.)
— Он, случайно, тебе не родственник, этот парень из вашего города? — спросил трактирщик.
Шарур ответил не сразу. Если он скажет «да», трактирщик может позволить ему порыться в вещах убитого, а кто знает, что там обнаружится? Но, с другой стороны, сказав «да», он может привлечь к себе внимание Энимхурсага, а так бог будет считать, что проблема поддельного зуабийца решена. Это последнее соображение перевесило.
— Нет, — сказал он.
— Честный зуабиец, — недоверчиво покачал головой трактирщик. — Ну не смешно ли? Этак в следующий раз мы увидим благочестивого гибильца. — Он громко рассмеялся над собственной шуткой. Шаруру показалось, что за смехом трактирщика он расслышал отзвук другого, куда более значительного смеха. Он решил, что у него разыгралось воображение, и никакого другого на самом деле нет.
— Ладно, если все уже кончилось, пойду досыпать, — Шарур зевнул на публику. Спать он больше не хотел. Зевота была такой же притворной, как и выражение лица, с которым он слушал горцев. Так надо.
Прежде чем снова улечься, он сдвинул солому, испачканную кровью, в сторону. Лег, вознес молитву Энзуабу, извиняясь за то, что позаимствовал чужого бога. А после этого, к своему удивлению, заснул.
Проснувшись на следующее утро, он обнаружил, что ночью вытерся не так хорошо, как думал. Хорошо, что трактирщик не заметил. Не заметили и постояльцы, выскочившие вслед за ним после визита разгневанного Энимхурсага. Он тщательно умылся, пока никто не обратил внимания на кровавые пятна у него на коже.
Ячменная каша, поданная на завтрак, оказалась безвкусной и водянистой. Он все равно все съел, а затем погрузил товар на осла и поспешил на базарную площадь.
Придя вскоре после восхода солнца, он нашел местечко получше того, где расположился вчера. Разложил ножи, мечи и маринованные сердцевины пальмы и стал зазывать покупателей. Вскоре, вроде бы случайно, подошли вчерашние горцы. Конечно, они не просто так проходили мимо, да и Шарур позаботился о том, чтобы новое место располагалось неподалеку от прежнего.
Поклонившись, Шарур с подъемом произнес:
— Да пошлют вам боги хороший день, господа. Чем могу служить?
— Ну, раз уж мы здесь, посмотрим на твои клинки, — сказал Пилиум. Взяв один меч, он покачал его на ладони. — Насколько я разбираюсь в оружии, думаю, это не самые плохие клинки, которые мне доводилось видеть в Междуречье.
— Господин слишком щедр к мелкому торговцу. — Шарур поклонился.
Спутник Пилиума дернул того за рукав туники и сказал на своем языке:
— Я продолжаю утверждать, что это работа Гибила. Как полагаешь, что сделают с нами наши боги, если мы вернёмся с такими клинками?