— Да, мне везет… — рассеянно сказал Шарур. — Я вообще довольно удачлив.
— Везет нам, Шарур, — сказал Эрешгун.
— Точно, — согласился Тупшарру, улыбаясь старшему брату. — Мало того, что ты сунул голову льву в пасть, отправившись в Имхурсаг, но ты не только узнал секрет, в котором так нуждается лугал Кимаш и остальные в Гибиле, но еще и домой вернулся с прибылью.
— Да какой же я тогда сын главного торговца, — рассмеялся в ответ Шарур, — если не могу наведаться в Имхурсаг и не выбить там из горцев кое-какую прибыль. Эрешгун тоже улыбнулся в бороду. — Хорошо, что я прикинулся человеком из Зуаба. Они торгуют в Имхурсаге, и никто особо не интересуется, как эти товары попали к ним в руки.
Эрешгун огладил бороду.
— Значит, малые боги Алашкурру так и не сказали, что за вещь попала в Гибил с гор?
— Нет, отец, они не знали. Если, конечно, верить им. — Шарур прервался, чтобы зачерпнуть еще пива из котелка, который рабыня из Имхурсага принесла по приказу Эрешгуна. Отхлебнув, он продолжил: — Но я верю, что они сказали правду. Они же считали меня зуабийцем и думали, что Зуаб использует эти сведения против Гибила.
— И все же этот горец понял, кто ты такой. — Эрешгун еще раз погладил бороду. — Оно и понятно. Как только люди видят других свободных людей, их и самих начинает тянуть к свободе. И не только в Алашкурру. То же самое и в других городах Кудурру, которыми правят боги.
— Так идет развитие, — кивнул Шарур. — Когда-то боги правили везде. Потом некоторые из них передали власть энси, а при них у людей стало чуть больше свободы. — Он понурился, вспомнив голос Энгибила, запретивший ему брать взаймы у отца, чтобы заплатить выкуп за невесту.
— Что же это за вещь такая? — размышлял Эрешгун. — Понятно, что ее привезли с одним из прошлогодних караванов. Это просто. В прошлом году боги Алашкурру были к нам вполне дружелюбны; а в этом году — наоборот. Вполне может оказаться, что эта вещь у нас, потому что караваны в прошлом году снаряжали в основном мы. Мы торговали с Алашкурру больше, чем любой другой купеческий дом Гибила.
— Может, я сам ее и привез, — сказал Шарур. — Но как узнать, что оно такое? Вряд ли это слиток меди. И не мешок с медной рудой. И то и другое мы же переработаем, то есть изменим. А по словам малых богов, сила великих богов хранится в этой вещи, и разрушать ее нельзя. Хотя нет, они же боятся, как бы вещь не сломалась и сила не пропала…
В разговор встрял Тупшарру:
— Не медь, не медная руда, значит, какая-то необычная вещь, красивая, скорее всего. Если так, она может оказаться у кого угодно в городе. В Гибиле многие ценят такие вещи и хорошо платят за них. Но скорее всего…
— Ты прав, — закончил за него Шарур, — скорее всего лежит она себе на алтаре Энгибила или хранится в храме бога. Ведь Кимаш, могущественный лугал, любит дарить Энгибилу необычные подарки.
— Вот и хорошо, — сказал Эрешгун. — Если она лежит на алтаре Энгибила, несомненно, бог узнает, что это такое. Если такая вещь хранится в храме бога, он должен знать об этом.
— Если мы вернем его богам Алашкурру, они перестанут нас ненавидеть, — сказал Тупшарру. — Наши караваны смогут опять ходить в горы. И вернутся домой с медью и медной рудой. Городу прибыль. Дому Эрешгуна прибыль.
— Да, я смогу получить прибыль, — мечтательно сказал Шарур. — Заплачу выкуп за невесту кузнецу Димгалабзу и исполню свою клятву Энгибилу.
— Надо идти в храм и там искать эту вещь, — решил Эрешгун. — Если найдем, Кимаш-лугал вознаградит нас за то, что мы спасли город от беды.
Они допили кружки с пивом. Поставили их на стол. Встали. И тут у Шарура возникла новая мысль.
— Стойте! Если мы найдем эту вещь в храме Энгибила, и сломаем... — Отец и брат непонимающе уставились на него. — Если мы найдем ее и сломаем, мы сможем наказать богов Алашкурру за пренебрежение к нам.
— И что в этом хорошего? — со страхом воскликнул Тупшарру. — Они станут ненавидеть нас еще сильнее.
Эрешгун молчал.
— Ты понимаешь, отец, не так ли? — спросил Шарур. Медленно, нехотя Эрешгун кивнул. Судя по широко раскрытым глазам Тупшарру, он все еще не понимал. Шарур объяснил:
— В эту вещь великие боги Алашкурру вложили большую часть своей силы. Если мы сломаем ее, мы освободим горцев от их великих богов.
— Только в Гибиле и только человеку твоего поколения, сын мой, могла прийти в голову такая мысль. — Эрешгун говорил с благоговением и ужасом одновременно. — Алашкуррут — это только Алашкуррут. Кого волнует, правят ими их боги или нет? Если мы найдем эту штуку, боги возрадуются. Они вознаградят нас за это, как говорит твой брат, и Кимаш-лугал тоже вознаградит нас за это.