— Может, и так, — задумчиво сказал Шарур. — Но если такой горец, как Пилиум, стремится освободиться, если такой горец, как Хуззияс, жаждет свободы, если и другие люди в горах думают о ней, надо сделать все, чтобы ослабить тамошних великих богов.
— И в чем тут наша выгода? — спросил отец.
— Меня волнует не только прибыль, — ответил Шарур. Теперь отец уставился на него, словно сын сказал, что Энгибила не существует, или произнес какую-то другую явную чушь. Но Шарур продолжал: — Я думаю о мести. Боги Алашкуррута обидели меня. Им придется заплатить.
— Да, теперь я вижу выгоду, — помолчав, сказал Эрешгун. — Пусть возместят ущерб.
— Пусть платят болью за несправедливость, как я, — сказал Шарур. Но теперь и он колебался. Даже семья убийцы могла избежать кровной мести, заплатив родственникам жертвы. Он нахмурился. Пошаркал ногой по полу. — Ладно, там видно будет. — Недовольным тоном закончил он.
— Мы делим шкуру неубитого медведя, — сказал Тупшарру. — Оцениваем меч до заточки. Мы ведь еще не нашли эту вещь, чем бы она не оказалась. И неизвестно, найдем ли мы ее вообще.
— Верно говоришь. — Эрешгун встал. — Мы маловато знаем, чтобы строить планы. Надо идти в храм. Пойдем в храм и посмотрим, чему нас может научить Энгибил.
— Хорошо, идем, — решительно произнес Шарур и вышел из дома с отцом и братом. После того, как бог отказался освободить его от клятвы и не разрешил занять у отца на выкуп, он уже не так поспешно принимал решения. Он не очень хотел идти к дому Энгибила, но раз нужно, значит, нужно. Возможно, Тупшарру прав, сначала надо найти вместилище силы алашкуррских богов, а уж потом думать, что с ним делать. Но если он найдет эту штуку, у него появится возможность рассчитаться с богами. Он твердо решил сделать это независимо ни от чего.
Храм Энгибила выглядел обширнее дворца Кимаша-лугала. Бог обитал в самой верхней части храма, туда вел ряд ступеней, и там располагалась самая высокая точка Гибила. Оттуда Энгибил мог видеть весь город и все земли, которыми он владел.
Храм был больше дворца, но такого великолепия здесь не было. Во-первых, храм был старым. Обожженный кирпич, пошедший на его постройку, почти не выкрошился — для Энгибила использовались только лучшие строительные материалы — поэтому признаков ветхости не ощущалось. Но кирпичная кладка выгорела на солнце, и по ней было заметно, что храм стоит очень давно. Строительства здесь никто не затевал, все строители трудились во дворце лугала.
Занавесы из богатой шерсти, окрашенной в малиновый цвет, и аромат воскурений скрывали возраст храма, как женщина скрывает морщины белилами и румянами. И как женщина, отяжелевшая от краски, все еще надеется, что выглядит молодо, так и Энгибил, убаюканный роскошными подарками Кимаша и прежних лугалов, пока не замечал, что в своем городе он уже не так властен, как прежде.
А вот жрецы замечали. Младшие жрецы были ставленниками Кимаша, их старания были направлены больше не то, чтобы убаюкать бога, чем на его возвеличивание. Старшие жрецы по-прежнему почитали его, как и их предшественники в те дни, когда бог правил Гибилом через энси, но год за годом смерть прорежала их ряды, как коса прорежает ячменное поле во время жатвы.
Во внешнем дворе к ним подошел жрец помоложе, с бритой головой, как у жрецов Энимхурсага, но с умными и ясными глазами, за которыми явно не крылось присутствие бога. Поклонившись, он сказал:
— Приветствую тебя и твоих сыновей, Эрешгун, от имени Энгибила. Да пребудут с вами благословения бога.
— Приветствую тебя от имени Энгибила, Буршагга, — сказала Эрешгун и в свою очередь поклонился.
— Именем Энгибила приветствуем тебя, Буршагга, — хором сказали Шарур и Тупшарру и тоже поклонились.
— Хорошо иметь дело с вежливыми людьми, — улыбнулся Буршагга. — Чем слуга Энгибила может вам помочь?
Эрешгун посмотрел на самую верхнюю комнату.
— Если бы бог не был занят другими делами, мы хотели бы поговорить с ним.
Жрец нахмурился. Такого он не ожидал.
— О чем бы вы хотели поговорить с владыкой города?
— Это дело касается Кимаша-лугала, — ответил Эрешгун как можно более почтительно.
Глаза Буршагги расширились. Следующий его поклон уже не был обычной формой приветствия, за ним крылось признание авторитета лугала.
— Прошу тебя подождать, мастер-торговец. — Он поспешил прочь.
К ним подошел другой жрец, намного старше. Он склонил голову набок и окинул внимательным взглядом Шарура, Тупшарру и Эрешгуна. Борода жреца давно утратила пегую расцветку и стала снежно-белой. Наверняка он помнил времена, предшествующие переходу власти от Энгибила к Игиги. И, судя по суровому взгляду, обращенному на «новых» людей, те времена он вспоминал с теплотой.