Энгибил сидел на обитом золотом троне, таком же, как у Кимаша-лугала (через мгновение Шарур понял, что лугал просто скопировал свой трон с этого). Бог был наг, может быть, потому, что он только что забавлялся с куртизанкой, а может, потому, что ему так нравилось. Он облекся в форму хорошо сложенного мужчины возраста Эрешгуна, разве что тело бога было лишено каких бы то ни было изъянов. Шарур успел бросить лишь один мимолетный взгляд перед тем, как простерся ниц.
— Встаньте! — И снова слово прогремело в умах смертных. — Встань, Эрешгун. Поднимитесь, Шарур и Тупшарру, сыновья Эрешгуна.
Все трое поднялись на ноги. Теперь бог говорил, шевеля губами, словно был человеком:
— Даже не думай умолять меня, Шарур, вернуть твою клятву. Не надейся купить невесту за прибыль, которой не получал.
— Великий бог, могущественный бог, бог, который основал этот город, бог, который создал этот город, — проговорил Шарур онемевшими от страха губами, — я здесь не за тем. Загляни в мою душу, твое могущество и увидишь, что я говорю правду. Я не посмею лгать тебе.
Энгибил, прищурившись, посмотрел на него, посмотрел так, словно заглянуть в душу смертного для него ничего не стоило. Наверное, для бога это действительно пустяковое дело. Шарур почувствовал, что в него проникли так же, как он проникал в рабыню из Имхурсага. Энгибил мог бы узнать многое из того, что Шарур предпочитал скрывать от бога, но богу важно было узнать только одно, и узнав, он вышел из сознания сына торговца.
— Я вижу, ты говоришь правду, — сказал он. — Я вижу, ты не смеешь мне лгать. Тогда скажи, зачем ты пришел ко мне. Назови свою цель. Или мне самому еще раз заглянуть в твою душу?
— Я скажу, о бог, основавший этот город, — поспешно проговорил Шарур. Он был готов на все, лишь бы бог больше не входил в него, не просматривал его мысли, словно глиняные таблички с записями.
— Я слушаю тебя. Говори. — Энгибил скрестил мощные точеные руки на широкой груди.
Шарур глубоко вздохнул.
— Великий бог, ты знаешь, что мой караван вернулся с гор Алашкурру без меди. О могучий бог, ты знаешь, что я не привез в Гибил медной руды из земли Алашкуррут. Великий бог, могущественный бог, ты знаешь, что Алашкуррут не дал мне никаких странных вещей, никаких редких вещей, никаких красивых вещей, чтобы возложить их перед тобой на алтарь для твоей радости.
— Да, я знаю это, — ответил Энгибил. — И мне это не нравится. Беспокоит медь. Руда меньше. А вот то, что я не получил должного, меня раздражает. — Бог насупился.
Шарур быстро взглянул на отца. Лицо Эрешгуна не выражало ничего, как обычно бывало во время торга с другим торговцем. Шарур изо всех сил старался сохранить такое же бесстрастное выражение. Но внутри просыпался гнев. Бога не заботило то, что способствовало процветанию города. Бог заботился только о том, что ему нравилось. Неудивительно, что Кимаш отправил к нему куртизанку.
— Могучий бог, мне кажется, я знаю, почему Алашкуррут не хочет вести с нами переговоры, — Шарур сделал длинную паузу. — Я знаю, почему боги Алашкуррута не позволяют своим людям вести с нами дела.
— Говори! Я хочу знать, почему так случилось.
— Великий бог, выслушай меня. — И Шарур рассказал все, что узнал от Кессиса и Митас. Он закончил: — Великий бог, если эта вещь лежит на твоем алтаре или в твоей сокровищнице, мы можем вернуть ее. — Он изо всех сил старался не думать о том, что хочет уничтожить эту вещь.
В совершенных чертах Энгибила проступило озадаченное выражение.
— Я не помню, чтобы я видел такую вещь.
— Ты уверен, великий бог? — с замиранием сердца спросил Шарур. Только взглянув на встревоженные лица отца и брата, он осознал, что бог может посчитать его слова кощунством. Кто, кроме богохульника, может усомниться в словах бога?
Но к его счастью, Энгибил не обратил внимания на возможное оскорбление; его больше заинтересовала загадка.
— Я не заметил, чтобы среди приношений затесалась вещь, обладающая большой силой. Не было такой вещи. Ни в одном приношении от жителей моего города не было скрытой силы. Их разумы мне открыты, я бы знал.
— Великий бог, ты мог не обратить внимания на эту вещь, ведь ты не искал специально? — спросил Шарур, пропустив мимо ушей небрежное заявление бога о том, что ему ведомы все помыслы жителей Гибила. — Человек, который продал эту вещь, понятия не имел, что он продает.