— Человек! — презрительно воскликнул Энгибил. — Что он может знать? Человек рядом с богом — комар, пытающийся сосать кровь времени.
— Но я ведь говорю не о творении людских рук, — напомнил Шарур богу. Энгибил, конечно, был прав, но благодаря письменности люди обрели такую же надежную и долгую память, как у богов. Но Шарур не стал поправлять бога. Вместо этого он продолжал: — Эту вещь сотворили боги. Разве не могли боги гор спрятать свою силу так, что она сокрыта и от людей, и от богов?
Энгибил нахмурился, но не потому, что его разгневали слова Шарура, а потому, что человеку пришло в голову такое, о чем он сам не помыслил. Энгибил был невероятно силен. Энгибил знал очень многое. И все же… В голове Шарура мелькнула поистине кощунственная мысль о том, что бог не всемогущ, по крайней мере не всеведущ, мелькнула и тут же вылетела, словно птичка из клетки.
— Это возможно… — задумчиво промолвил Энгибил. — Я не настолько тщательно присматривался к дарам, которые несли люди… Я не искал специально сосуд силы. Зачем мне это делать без необходимости? Однако теперь я вижу такую необходимость. Теперь я внимательно пересмотрю все дары за последний год. Вы пойдете со мной, хотя вы всего лишь люди, — решил бог. — Идемте!
Он поднялся с трона и положил одну руку на плечо Шарура, другую — на плечо Тупшарру, третью — на плечо Эрешгуна. Он — бог: если ему понадобилась лишняя рука, она у него была. Шарур ощутил прикосновение не живой плоти, а теплого металла. Глаза Энгибила сверкнули. Шарур зажмурился, словно взглянул на солнце, пару мгновений он вообще ничего не видел из-за мощного сияния, исходившего из глаз бога.
Когда зрение прояснилось, он понял, что они вместе с богом уже не в зале для приемов, а стоят в кладовой, мало чем отличавшейся от кладовых во дворце Кимаша. Но они оказались в кладовой не одни. Там уже находился один из жрецов, и при нем куртизанка, далеко не такая роскошная, как ты, с которой забавлялся Энгибил. Пара как раз собиралась возлечь на ложе. Оба пискнули в смятении.
Энгибил расхохотался.
— Пошли вон! — прогремел он. — Поищите другое место.
Жрец и куртизанка исчезли. Шарур бы тоже предпочел сбежать. Потолок в кладовой был еще выше, чем в зале для приемов. Тем не менее, высоченный Энгибил предпочел стать меньше ростом, хотя и таким он внушал благоговейный трепет.
Но благоговение — благоговением, а первое, о чем подумал Шарур — к счастью, бог не обратил внимания на эту его мысль, — «Какая куча хлама!» Наверное, это не совсем соответствовало истине. Многие вещи здесь были изготовлены из золота, серебра и драгоценных камней. Они блестели и переливались в сиянии, исходящем от бога. Лугалы Гибила и энси до них отдали богу все лучшее из того, что у них было.
При этом они неукоснительно придерживались правила: только редкие вещи, только красивые вещи, только странные вещи. Красивые вещи были действительно красивыми. Редкие —редкими. Шарур вытаращил глаза, глядя на ожерелье из огромных мерцающих жемчужин. Караваны в далекий Ларавангал иногда привозили с востока вместе с оловом, которое превращало медь в бронзу, одну или две жемчужины, отдав за них много изделий из металла. Но жемчужин такого размера Шарур не только не видел, но и представить себе не мог.
Ну а странные вещи были... странными. Шарур не понимал, зачем какой-то лугал решил подарить Энгибилу неряшливую глиняную тарелку, на которой с пугающей реалистичностью был изображен большой паук. И плетеная собака на задних лапах, готовая к соитию, могла показаться забавной лишь в первый раз, а потом-то что на нее смотреть?
— Ну и где эта ваша штука, — пророкотал Энгибил, — в которую боги Алашкуррута влили свою силу? Тут же столько сокровищ, что не разберешься! На что оно похоже?
— Великий бог, я не знаю, — ответил Шарур, с ужасом глядя на отца. — Могущественный бог, я не ведаю, какое из твоих многочисленных сокровищ имелось в виду. — Его глаза лихорадочно шарили по куче хлама. Очень многое из этого беспорядочного собрания происходило из Алашкурри. Ни в одном предмете Шарур не ощущал какой-то особой силы. Да и как он мог ощущать? Ведь он был всего лишь человеком.
— Владыка Энгибил, — заговорил Тупшарру, — но разве вы сами не ощущаете силу в одном из этих предметов?
Энгибил нахмурился. Он стоял и крутил головой, протягивая руки то к одной вещи, то к другой. Благо, рук ему хватало, а когда не хватало, он запросто отращивал себе новые. Он перебирал дары, сваленные на полках и столах, рылся в кучах, ощупывал те или другие вещи и явно начинал раздражаться. Наконец Энгибил повернулся к торговцам.
— Я понятия не имею, что это за штука, — сказал бог. — Не представляю, где она. Я не чувствую никакой силы. Сын Эрешгуна, ты вообще уверен, что мелкие боги Алашкурри не подшутили над тобой?