Шарур прошел несколько шагов, сердито пиная пыль ногами, прежде чем снова заговорил.
— Если я найду эту вещь, я смогу вернуть ее богам Алашкуррута. — «Или я действительно нарушу волю богов», — свирепо подумал он, но вслух не произнес. Эрешгун и без того понял, что на уме у сына. — Если мои поиски ни к чему не приведут, где я возьму выкуп за невесту? Энгибил держит в руках мою клятву. Он хранит мою клятву в своем сердце. И он ее не выпустит. А значит, я не смогу рассчитаться с Димгалабзу, он же дал мне всего год. Время идет. Быстро идет. Я должен найти эту вещь.
— Многие потерпели неудачу из-за того, что забывали разницу между «должен» и «может», — ответил Эрешгун. — Ты будешь искать, исходя из того, что такая вещь существует, но ведь ее может и совсем не быть. Ты не знаешь наперед.
— Ты как всегда прав, отец, — сказал Шарур. — Но прав и я. Ведь если я не буду искать эту вещь, чем бы она не оказалась, я уж точно не найду ее. Поэтому я буду искать, как бы там ни было.
Эрешгун тяжело вздохнул.
— Раз уж ты не хочешь слушать бога, послушай отца. Сын мой, говорю тебе, ты принял не мудрое решение. Я говорю, что думаю. Я не верю в успех твоих поисков. Человека, свернувшего с дороги в погоне за миражом, никто уже больше не увидит.
— Знаешь, отец, человек, который проходит мимо оазиса, принимая его за мираж, умирает в пустыне от жажды, — ответил Шарур. — Если я не получу в жены Нингаль, мое сердце разорвется. Если я буду искать эту вещь и не найду ее, возможно, мое сердце разобьется, а может быть, и нет. А вот если я буду искать и найду, мое сердце точно не разобьется. Ты же торговец, отец, так как ты считаешь, какой из этих вариантов следует считать лучшей сделкой?
— Сделки — это при продаже меди, при торгах на олово, на ячмень, на финиковое вино, — устало сказал Эрешгун. — А когда речь идет о счастье моего сына, о его безопасности, говорить о сделках не приходится. Есть вещи, за которые не торгуются.
— Вот, ты сам сказал о моем счастье. — Шарур остановился. — Но если я этого не сделаю, счастливым мне не бывать. Это я знаю. Даже если мои поиски ни к чему не приведут, я могу быть несчастен. Да, я могу потерпеть неудачу. Даже боги иногда терпят неудачу. И все же я попробую. Должен попробовать. Что мне терять?
— Жизнь, брат мой! — выпалил Тупшарру.
Эрешгун шагал молча. Наконец он сказал:
— Тупшарру прав. Если будешь настаивать на своем, можешь и жизнь потерять.
И тут в разговор вмешался призрак деда Шарура.
— Рано или поздно, такова судьба каждого человека.
Эрешгун с досадой глянул вверх.
— Призрак моего отца, и как долго ты нас слушал?
— Совсем недолго, — беспечно ответил призрак. — Шел себе по улице, смотрю, вы трое спускаетесь с холма и выглядите так, словно у вас любимый щенок только что сдох. Если тебе приспичило поговорить о смерти, поговори с кем-нибудь, кто знает, о чем говорит.
— Когда умирает человек в годах, он становится призраком в годах, — вздохнул Эрешгун, — ибо его внуки будут хорошо помнить его, и он сможет говорить с ними, даже когда они сами состарятся, и он не уйдет в подземный мир до тех пор, пока смертные помнят его. Но когда умирает юноша, ему недолго жить призраком, ведь помнить о нем будут лишь его ровесники или люди постарше, те, кто знал его, пока он жил на земле.
Призрак деда Шарура фыркнул.
— Не о том говоришь. Настоящая проблема в том, что некоторые люди не умеют слушать.
Шарур не видел призрака, но ему показалось, что тот с негодованием плюнул в пыль и быстро пошел прочь.
— Я сказал то, что сказал, — проговорил отец. — Это не игра. Если ты намерен искать путь там, где бог говорит, что пути нет, если ты идешь туда, куда бог ходить не советует, ты подвергаешь себя опасности. И немалой. Тут призрак прав. Никто из смертных не может избежать конца, все дело в том, когда он наступает.
— Я не отступлюсь, — упрямо сказал Шарур. Может быть, тени от яркого солнца слишком четко вырезали морщины на лице Эрешгуна, а может Шарур просто впервые заметил, что отец уже стар.
Инадапа, управляющий Кимаша-лугала, вежливо выпил кружку пива, прежде чем перейти к делу, которое привело его на Улицу Кузнецов:
— Могучий лугал хотел бы поговорить с сыном Эрешгуна о том, что произошло вчера в храме Энгибила...
Шарур допил свое пиво и встал с табурета.
— Я с удовольствием поговорю с могучим Кимашем и с радостью расскажу ему о том, что было вчера в храме Энгибила.
— Могущественный лугал будет рад узнать, с какой готовностью ты ему подчиняешься, — сказал Инадапа. — Идем.