Нанадират, наверное, хотела, чтобы растение зацвело, и не жалела пива. Однако Шарур сам себе напомнил заваленный хламом арык, не способный принять столько воды, сколько хотели в него влить. Чтобы не захлебнуться, он попытался отвести руку сестры, но движение получилось на редкость неуклюжим. Он выбил чашку из рук Нанадират, чашка упала и разбилась.
— Может, он все-таки не в своем уме, — опасливо предположил Тупшарру.
— Прости меня, — сказал Шарур, глядя на осколки разбитой чашки и чувствуя себя довольно глупо. Какая-то мысль скользнула по краю сознания. Он вспомнил... Но нет, это тоже наверняка была ерунда.
— Не стоит извиняться, — успокоила мать. — Сестра поторопилась. — Она повернулась к рабыне. — Принеси еще чашку.
— Повинуюсь, — ответила рабыня тем же тоном, как тогда, когда Шарур приказал ей лечь с ним. Повернулась и юркнула в дом.
— Можно мне хлеба? — попросил Шарур.
Бецилим отломила кусок лепешки. Шарур хотел взять хлеб, но мать сунула ему кусок прямо в рот, будто он был младенцем. Будь у него побольше сил, он бы разозлился. А так он просто начал жевать без возражений.
— Вот и хорошо, — одобрила мать, как опять же бывало в детстве.
Он кивнул.
— А можно еще? — спросил он с надеждой, и Бецилим скормила ему еще кусок лепешки.
Рабыня принесла новую чашку. Нанадират наполнила ее из ковшика и подала брату. На этот раз Шарур контролировал свои движения и выпил, не пролив ни капли. Силы возвращались. — Налей еще, — попросил он.
— Ладно, только больше пока не надо, — сказала сестра. — А то будет очень много после такого перерыва. Как бы тебе опять хуже не стало.
— Я знаю, когда ему действительно станет лучше, — заявил Тупшарру и ехидно подмигнул.
Бецилим заинтересовалась настолько, что не заметила иронии в голосе младшего сына.
— И когда же? — спросила она.
— Когда он вместо хлеба с пивом захочет рабыню, — расхохотался Тупшарру.
Бецилим и Нанадират скорчили кислые мины. Рабыня смотрела в землю, на лице ее не дрогнул ни один мускул. Шарур разглядывал участников разговора широко раскрытыми глазами. Вот уж о чем он сейчас думал меньше всего, так это о женщине.
Он зевнул. Наверное, от пива его неудержимо клонило в сон. А может, от слабости.
— Опусти меня, — попросил он все еще придерживавшего Тупшарру. Брат уложил его на одеяла. Ему казалось, что он не спал уже очень долго, поэтому он совсем не удивился, что едва коснувшись валика под головой, он провалился в целительный сон.
На этот раз он спал глубоко и спокойно, без лихорадочных сновидений, беспокоивших его на протяжении болезни. Он проснулся уже в темноте. Двор освещал только бледный лунный свет. Вот теперь Шарур чувствовал себя действительно отдохнувшим, а не беспомощным инвалидом. Даже не подумав о том, хватит ли у него сил, он просто сел и огляделся. Движение не вызвало приступа слабости; тогда он осмелел настолько, что встал на ноги. Его слегка пошатывало, но в целом он легко сохранял вертикальное положение. Ночной горшок стоял на земле неподалеку. Он добрался до него и использовал по назначению, а потом вернулся на ложе и опять залез под одеяло. Он рассчитывал еще поспать, но сон не шел. Зудели комары. Один приземлился ему на грудь и теперь пробирался сквозь шерсть, подыскивая подходящее местечко. Он шлепнул его и понадеялся, что убил.
Призрак деда шепнул на ухо:
— Ты прямо как сова, таращишься по сторонам, пока другие спят. Это кошки рыщут по ночам.
— Я тебе не кошка, — хихикнул Шарур. Призрак деда частенько досаждал ему, но раньше он редко обращал на него внимание. Теперь, в кои-то веки, он порадовался компании. Стараясь говоришь шепотом, он осведомился:
— Привет тебе. С тобой все в порядке?
— Ну, насколько возможно, — осторожно ответил призрак. — О хлебе вспоминаю. И о пиве тоже. Насчет женщин — не уверен, так, смутные воспоминания…
Шарур вспомнил слова Тупшарру.
— Ну, сейчас у меня тоже только смутные воспоминания… — сообщил он.
Призрак деда горько рассмеялся.
— Это пока. Скоро ты снова будешь гореть, как в печи, и начнешь тискать рабыню или потащишься к куртизанке. А у меня только и есть, что воспоминания. И ничего другого уже не будет.
— Похоть — ерунда! — заявил Шарур. — Главное — я не получу той единственной женщины, которую действительно хочу.
— Знаешь, лучше иметь хоть какую-то женщину, чем никакой, — вздохнул призрак. —Лучше иметь разбавленное пиво, чем вообще никакого. Даже корка заплесневелого хлеба лучше, чем отсутствие хлеба вообще.