Шарур с тоской посмотрел на стену, дававшую хорошую тень.
— Давай присядем, а? На меня недавно дохнул демон лихорадки, и я пока еще недостаточно оправился от болезни.
Хаббазу не стал возражать и присел рядом с Шаруром под стеной.
— Как скажешь. Я все-таки обязан тебе. Но я никак не возьму в толк, как я могу навредить твоему городу. Да и твоему богу тоже. Ну, посмеются над ним другие боги, но от этого никто еще не умирал. Ты знаешь хоть одного мужчину, умершего от того, что над ним посмеялись. Некоторые, наоборот, сами стремятся к такому.
— Ну и что это за мелочь, которую ты собираешься украсть? — с легким раздражением спросил Шарур. — Что за мелочь велел украсть Энзуаб? Ты ведь так и не сказал, за чем явился в Гибил? — Инстинкт торговца заставил Шарура намекнуть Хаббазу, что если речь идет о какой-нибудь безделице, он может и в сторонке постоять, пока вор будет делать свое дело. Пусть он так и не думал, но считал, что создать такое впечатление будет не лишним.
Кажется, ему удалось. Хаббазу пошевелил пальцами в знак признательности.
— Это и в самом деле пустяковина, сын главного купца. Энгибил не заметит, если она пропадет из его сокровищницы. Речь идет об обычной чашке.
— Среди сокровищ Могучего Энгибила есть много чаш и кубков, которых ему будет очень не хватать, — прищурившись, сказал Шарур. — Там есть кубки из золота и кубки из серебра, кубки для пива и кубки для финикового вина.
— Речь не идет о золоте или серебре, — заверил его вор из Зуабу. — Это всего лишь глиняная чашка, таких много в каждой таверне. Если бросить ее на землю, она разобьется. Поверь, Шарур, сокровищнице бога было бы лучше без такой никчемной, уродливой вещицы.
— Если она такая бесполезная, зачем она Энзуабу? — повторил свой вопрос Шарур.
Хаббазу пожал плечами.
— Мне почем знать? Я не читаю мысли богов. Я просто высказал предположение: бог моего города хочет поставить бога твоего города в неловкое положение перед собратьями.
А предположение-то было вполне здравым, вынужден был признать Шарур. Ему самому никакие другие правдоподобные объяснения в голову не приходили.
Стараясь сохранить как можно более небрежный тон, Шарур спросил:
— А она, эта чашка, случайно не из Алашкурри?
— Да, так и есть. — Вор окинул Шарура озадаченным и одновременно уважительным взглядом. — А ты почем знаешь?
— Я много чего знаю, — сказал Шарур, не без труда поднимаясь на ноги. Все-таки он устал больше, чем ожидал. Хаббазу все еще сидел на корточках, наслаждаясь тенью. —Вставай, — позвал Шарур. — Идем со мной. Мой отец должен услышать твою историю. Я думаю, что и Кимашу-лугалу, возможно, стоит тебя послушать.
— Кимаш лугал? — Хаббазу забеспокоился. — Что он со мной сделает? — Не дожидаясь ответа Шарура, он сам же себе и ответил: — Человек, который претендует на силу бога, может сделать со мной все, что захочет. Я же вор, пришел украсть кое-что из его города. Вряд ли он встретит меня пивом, ячневой кашей и соленой рыбой с луком.
— А вот я думаю иначе, — Шарур поднял бровь. — Ты удивишься.
— Да я всегда удивляюсь, когда имею дело с вашими горожанами, — ответил Хаббазу. — Иногда сюрпризы бывают приятными, но чаще — наоборот.
— Твоя правда: на пиво с луком рассчитывать, пожалуй, не стоит, — в раздумье протянул Шарур, — а вот на золото с серебром вполне можно.
— Вольно тебе шутить! Ты же можешь в любой момент прирезать меня, как ягненка, это же твой город! — Хаббазу внимательно вглядывался в лицо Шарура. — Э-э, да ты не шутишь. Тогда я не понимаю, что заставляет тебя делать такие дикие предположения? — Худой и лукавый зуабиец всем своим видом излучал крайнюю подозрительность. Он собирался что-то добавить, но передумал.
Шарур легко читал выражения, мелькавшие на лице собеседника; ему не раз приходилось видеть нечто подобное во время торгов. Хаббазу прикинул что-то в уме и сделал собственный вывод относительно причин, по которым местный лугал может поделиться с ним золотом, однако сообщать Шаруру результаты своих размышлений он не собирался. Кем бы ни был вор, только не дураком. В общем-то он правильно решил, что простая чашка может послужить на пользу Кимашу и во вред Энгибилу. Шарур пожалел, что сказал больше, чем следовало, однако ни люди, ни боги неспособны вернуть сказанные слова.
Он подумал, не стоит ли обезопасить себя и остановить Хаббазу, для этого надо всего лишь крикнуть. Но в храме Энгибила полно посуды из Алашкурри. Во что именно боги гор перелили свою силу? Шарур не знал и даже предположить не мог. Тут без Хаббазу не обойтись.