— Все будет хорошо, отец мой, — досадливо поморщился Эрешгун. Такое выражение часто можно заметить у людей, когда призраки вмешиваются в разговоры смертных.
Хаббазу посмотрел в потолок и ничего не сказал. Он тоже понял, в чем дело. Эрешгун хлопнул в ладоши и потребовал хлеба, лука и пива.
Призраку тоже поставили наполовину полную чашку. Надежда была на то, что отведав сущности пива, призрак развеселится или заснет, во всяком случае, заткнется. К облегчению Шарура, эта надежда, или, по крайней мере, ее последняя часть, сбылась.
Отдав должное угощению, Эрешгун спросил Шарура:
— Ну и зачем Хаббазу явился в Гибил? Зачем ты привел его сюда?
Шарур собрался и по возможности небрежно ответил:
— Энзуаб поручил Хаббазу украсть кое-что из храма Энгибила, а именно чашку из обожженной глины, сделанную в горах Алашкурру.
— В самом деле? — удивился Эрешгун. Шарур кивнул. Так же поступил и Хаббазу.
Торговец подергал себя за бороду.
— Это интересно…
— Вот и я так подумал, отец, — сказал Шарур. Он хотел было воскликнуть: «А я тебе что говорил!», но воспитание не позволило.
— Может быть, мне объяснят, к чему такая суета из-за ерундовой чашки? — спросил Хаббазу.
Шарур не мог прямо ответить на этот вопрос; он ведь клялся на рыночной площади Имхурсага всеми богами Кудурру, что будет молчать. Вместо этого он сказал:
— Подумай, вор. Стал бы Энзуаб посылать тебя в Гибил ради ерундовой чашки?
— Кто знает, что у бога на уме? — пожал плечами Хаббазу. Однако по лицу было видно, что он насторожился. — Я простой человек, но даже я признаю, что вы правы. Поэтому спрошу иначе: какова истинная ценность этой чашки, которая кажется бесполезной?
Шарур снова не ответил. Не мог ответить. Его отец не давал клятвы насчет силы, заключенной в этой вещи. Но Эрешгун сказал только:
— Да мы пока сами не уверены.
Шарур посчитал такой ответ мудрым. Чем меньше будет знать Хаббазу, тем меньше узнает Энзуаб.
Но и Хаббазу сообразил, что ему дают слишком уклончивые ответы.
— Вы знаете больше, чем говорите, — заметил он, хотя и без особой обиды.
— Верно, — согласился Шарур. — Но ты пришел к нам в город, чтобы обокрасть нашего бога. Так что же, нам радоваться по этому поводу? Напиться на радостях и пойти плясать на улицу? Ты же пришел не для того, чтобы помочь Гибилу.
— Ты прав, — кивнул Хаббазу. Он переводил взгляд с Шарура на его отца. Примерно так же он разглядывал ослов и кузницы, когда они шли по улице. Придя к какому-то заключению, он беспечно продолжал: — Но в вас нет ко мне ненависти. Иначе вы бы связали меня по рукам и по ногам, и отдали в храм вашего Энгибила, как свинью на бойню, чтобы бог этого города наказал меня за пока еще не совершенное преступление.
— Ничто не мешает нам и сейчас сделать это, — сказал Эрешгун.
— Это так, мой господин, — сказал Хаббазу с вежливым поклоном. — Но, например, жители Аггашерута сразу отдали бы меня Эниагашер, чтобы богиня сама разбиралась, что со мной сделать.
— Но мы не аггашеруты, и это меня радует, — ответил Шарур. Он почесал щеку над бородой. — Ну что, поторгуемся, вор из Зуаба?
— А до этого чем мы, по-твоему, занимались? — улыбнулся ему Хаббазу.
— Пожалуй, ты прав, — Шарур склонил голову. — Вопрос только в том, насколько ты верен богу, который дважды посылал тебя воровать у жителей Гибила и дважды бросал тебя на их милость?
— Это лишь половина вопроса, — сказал Хаббазу. — А другая половина в том, насколько я обязан гибильцу, который дважды проявил ко мне милосердие?
— Можно и так сказать, — согласился Эрешгун. — И надолго ли у этого жителя Гибила хватит милосердия?
— Поверьте, господин, этот вопрос и меня мучает, — сказал вор. — Но вы пока не сказали, чего вы от меня хотите. А пока я этого не знаю, как я могу сказать, кому я больше предан — Энзуабу или вашему сыну за проявленное милосердие?
— Справедливо, — медленно произнес Эрешгун. Шарур кивнул. Наставал главный момент разговора. Шарур твердо знал, что хочет удачи вору в его набеге на сокровищницу Энгибила. А вот что будет потом, неизвестно.
Он точно не хотел бы, чтобы Хаббазу отдал чашку Энзуабу. Бог вполне может оставить ее себе или сам вернуть великим богам Алашкуррута. Ни в том, ни в другом случае Гибилу с этого ничего не обломится.
Если попросить Хаббазу украсть чашку и отдать Шаруру, неизвестно, чем это кончится. Можно ли доверять вору? Он ведь может пообещать помочь Шаруру, который проявил к нему милость, а потом сбежать с этой чашкой и отдать ее своему богу. Ведь именно Энзуаб приказал выкрасть ее?