Глаза Кимаш расширились. Потом до него дошел смысл шутки, он запрокинул голову и рассмеялся.
— Это правильно, — сказал он наконец. — Делай, как я говорю, как если бы тебе лугал сказал, и все у нас будет хорошо. Пойду-ка я во дворец. Надо же посмотреть, сколько хорошего вина у меня осталось. Посмотрю, что там у меня с хорошей едой, посчитаю, сколько младенцев родится будущей весной, надо же отличать кукушат от собственных птенцов. — Он надменно кивнул хозяевам, вышел из дома Эрешгуна и зашагал по улице Кузнецов.
— Смелый человек, — сказал Эрешгун, когда лугал ушел. — Умный, находчивый человек. Вполне годится, чтобы править Гибилом и держать Энгибила в покое и довольстве, пока мы… — Он замолчал.
Пока мы, смертные, набираемся сил, вот что он, без сомнения, собирался сказать. Говорить такие вещи при беспокойном Энгибиле не стоило. Он и не стал бы. Но Эрешгун знал, что сын отлично его понял.
— Он именно такой, как ты сказал, отец, — согласился Шарур. — Но неужели действительно придется тащить вора Хаббазу к лугалу, если мы его изловим?
— Так это же ты сказал, что выполнишь требование Измаила, как если бы он был лугалом… — напомнил сыну Эрешгун.
— Сказал, ну и что? — Шарур пожал плечами. — Если бог не постеснялся солгать мне, то мне ли стесняться соврать лугалу?
Эрешгун тихонько присвистнул.
— Ты не учел, что Кимаш может наказать тебя за то, что ты солгал ему. А кто накажет Энгибила за то, что он солгал тебе?
Я и накажу, подумал Шарур, но вслух говорить не стал. Вместо этого он ответил:
— Если лугал предупредит жрецов Энгибила о Хаббазу, выдать ему вора — все равно, что отдать на смерть.
— Скорее всего, да, — осторожно согласился Эрешгун. — Я понимаю, что ты говоришь, сынок. Мы хотим, чтобы чашку из Алашкурри украли. Но Кимаш со своей стороны вполне может рассчитывать на укрепление доверия бога, если отдаст ему вора.
— Да, лугалу будет польза, — размышлял Шарур, — но это не поможет ни ему, ни нам в наших отношениях с другими богами Кудурру, и с богами Алашкурру тоже.
— Вот только интересно, думает ли лугал об этом? Он правит Гибилом, и должен делать все, что приносит пользу городу… То есть сначала он будет думать о пользе для города, а потом о пользе для его жителей. Милость Энгибила ему на пользу, так что в первую очередь он будет заботиться именно о ней. Так я думаю.
— Пожалуй, соглашусь с тобой, отец, — губы Шарура сошлись в горькую линию. — Этим лугал очень похож на бога, не так ли?
Эрешгун посмотрел на сына с удивлением.
— Я об этом не подумал. Но теперь вижу, что в твоих словах есть доля правды.
— Нам же иногда приходится делать кое-что без ведома бога, — Шарур посмотрел на отца. Отец кивнул. — Если Кимаш похож на Энгибила, не должны ли мы иногда делать кое-что без ведома лугала?
— Логично, — кивнул Эрешгун и поднял руку, показывая, что он еще не закончил. — Но подумай вот еще о чем, сынок. Когда нам случается сделать то или иное без ведома бога, лугал помогает нам скрыть сделанное от глаз Энгибила. А если мы попытаемся сотворить что-нибудь без ведома и того, и другого, а это выплывет наружу, кто нам поможет?
— Никто, — мрачно ответил Шарур. — Мы, жители Гибила, привыкли жить свободно. Но если мы свободны, значит, свободны совершать ошибки. — Он поморщился. — Вот только лучше бы нам без них обойтись.
Мушезиб не нашел Хаббазу. Стражники под началом Мушезиба тоже не нашли Хаббазу. И погонщики ослов не нашли. Через пять дней после того, как Энгибил призвал Шарура в храм, Хаббазу сам пришел в дом Эрешгуна.
Вот только что Хаббазу не было. А вот он уже есть. Так, во всяком случае, показалось Шаруру, разыскивавшему среди тюков нужную глиняную табличку. Когда он поднял глаза, Хаббазу уже стоял в трех футах от него, наблюдая за поисками с ироничным видом.
— Ты! — воскликнул Шарур.
— Я, — согласился Хаббазу. Он поклонился Шаруру. — А это ты. Поверь, меня больше удивляет то, что ты после посещения бога работаешь тут, как ни в чем не бывало; чем тебя удивляет мое появление.
— Но как тебе удалось пробраться сюда незамеченным? — спросил Шарур.
— У меня есть свои секреты, — беззаботно ответил Хаббазу. — В конце концов, я вор, посланный самим Энзуабом. — Надо ли было понимать его так, что Энзуаб наделил его силами или чарами, помогающими избежать внимания? А может, он хотел создать у Шарура такое впечатление?
В другое время Шарур не стал бы задумываться о том, блефует ли Хаббазу и в какой степени. Но сейчас его волновало другое — чашка из Алашкурри.
— Ты сделал, что хотел? Или эта вещь все еще в храме Энгибила?