— Бог помог мне, — сказала она. — Энимхурсаг помог… — И опять Шарур был не уверен, ее ли это голос? И потому покорно кивнул.
— Да, бог помог тебе.
Она смотрела на него снизу вверх глазами, странно блестевшими из-под полуопущенных век.
— И ты помог мне, человек, которого великий бог велел мне радовать. Ты тоже меня порадовал, хотя бог и не требовал от тебя этого. Какое тебе дело до моего удовольствия? Мог бы обо мне не заботиться.
— Мужчина получает больше удовольствия, если женщина разделяет его с ним, — объяснил Шарур.
— Ах, вот оно как! — Муннабту потянулась. Надо сказать, очень соблазнительно потянулась. И она это прекрасно понимала, когда села и спросила с легкой лукавинкой:
— А ты не хочешь еще удовольствия? Ну, и мне тоже хотелось бы…
Мужское достоинство Шарура зашевелилось. Через минуту, уже сообразив, что вполне может взять ее еще раз, он спросил:
— Ты уверена? Все-таки женщина не каждый день теряет девственность. Не боишься, что боль окажется сильнее удовольствия? Может, лучше подождать немного?
— Нет, я так не думаю, но… — Она пожала плечами. Ее твердые груди с темными сосками слегка подпрыгнули. — Но даже если будет больно, Энимхурсаг все исправит. Бог же наблюдает за мной.
Дважды Шарура не пришлось упрашивать. На этот раз он не мог сказать, участвовал ли в процессе Энимхурсаг, или Муннабту обошлась и без него. Впрочем, женщина была настолько увлечена своими ощущениями, что Шаруру скоро стало все равно, с чьей помощью или вовсе без всякой помощи она добралась до оргазма и привела его за собой, доставив партнеру большое удовольствие.
— Ну, я тебя порадовала, как бог велел? — спросила она, улыбаясь, когда они лежали вместе, все еще соединенные друг с другом и довольно потные. Шарур всмотрелся. Нет, это точно не была улыбка бога, это была улыбка женщины, прекрасно знавшей ответ на свой вопрос.
— Ты меня очень порадовала, — с чувством ответил Шарур. — А еще ты меня утомила, — он перестал опираться на локти и упал на нее всем телом. Она засмеялась и отпихнула его, укладывая рядом с собой.
Она оделась быстрее, чем он. Прихватив одеяло, на котором они лежали, она вышла из хижины. Шарур последовал за ней, но уже на пороге его остановили крики деревенских:
— Удалось ли нам порадовать незнакомца, как велел Энимхурсаг?
— Я весьма рад, — сказал Шарур.
— Он точно рад, — кивнула Муннабту и продемонстрировала одеяло с небольшим пятном крови в качестве доказательства. Народ одобрительно загудел.
Шарур и в самом деле чувствовал себя вполне довольным. Он прикинул, что не прочь остаться в этой деревне возле самой границы с землями Гибила подольше, но его планам не суждено было сбыться.
На следующее утро после завтрака (хлеб, лук, пиво и вино: крестьяне точно следовали указаниям Энимхурсага, ни в чем не собираясь проявлять инициативу) Энимхурсаг опять обратился к нему через отца Муннабту:
— Слушай, гибилец, ты предупредил меня о том, что твой Энгибил сходит с ума… Теперь ты отправишься в мой город и своими глазами посмотришь, как я готов отплатить ему за оскорбления и унижения, причиненные мне. Человек, через которого я говорю с тобой, послужит тебе проводником.
— Как прикажешь, великий бог, так и будет, — ответил Шарур, кланяясь крестьянину и богу, занявшему его тело. Ему не хотелось в Имхурсаг. Оттуда сбежать будет труднее, чем с пограничных земель. Но он не посмел отказать Энимхурсагу.
К тому же он предпочел бы, чтобы его сопровождал кто-нибудь другой. Идти с отцом девушки, которую он только что лишил невинности, не хотелось. Но крестьянин, чье имя, как он узнал, было Аратта, не выражал ни малейших признаков неудовольствия. Скорее, наоборот, он выглядел довольным, что так удачно исполнил повеления своего бога.
Когда Энимхурсаг покинул его тело, Аратта сказал:
— Я захвачу хлеба и лука. И пива с вином тоже захвачу. И ты будешь доволен на пути к Имхурсагу.
— Хорошо. Я буду доволен на пути к Имхурсагу, — безропотно согласился Шарур. Он пришел к выводу, что спорить с людьми местного бога бесполезно, особенно когда они считают, что исполняют волю их бога.
Вскоре выяснилось, что они с Араттой далеко не единственные путешественники, направляющиеся в город. По дороге к ним присоединялось все больше мужчин, так что к городу они подходили в туче пыли. Некоторые мужчины вооружились дубинками с каменными наконечниками, реже — с медными. Некоторые несли копья. У других торчали из-за спин луки и колчаны. Почти каждый второй вооруженный человек нес с собой щит из лозы, обтянутой кожей.