— Здорово, сосед! — крикнул мне Митяй.
Был он значительно младше, лет тридцати пяти. Однако после сороковника временные рамки сильно расплываются. Это когда тебе двадцать, то пятнадцатилетние парни кажутся щеглами, а накинь каждому из вас по десятке и все — никакой разницы. И чем старше становишься, тем эта грань видится все более зыбкой.
Работал Митяй на собственной «газели» по найму, иначе говоря, шабашил. Бывало, что срывался с самого утра, как сегодня, в другие дни сидел дома. Отмечал, что на жизнь хватает, да и я с расспросами особо и не лез. Все что надо, мне его жена и так рассказывала. Почему-то с женщинами у меня всегда получалось лучше находить общий язык.
— И тебе не хворать, Дима.
— А ты куда с утра пораньше собрался? Все, Миша, началось да? Надо срочно гречку по акции взять на другом конце города? Это все потому, что ты от коллектива отбиваешься.
Он хохотнул, ударив себя по необъятному пузу, явно довольный шуткой. Коллективом Дмитрий называл грустных и уставших от жизни мужиков в конце улицы, которые не знали, куда себя применить. И по старой русской традиции решали этот вопрос категорично и незамысловато — выпивали. Даже не из-за безнадеги какой-то, а скорее из-за скуки. Изредка разбавляя все это дело нардами и домино.
— Эта честная компания тебя до уголовки доведет, попомни мои слова, — спокойно сказал я. — Не со зла, само собой, и не специально, но доведет.
— Да ладно, Миша, ты чего? — сразу как-то сник Митяй. — Я же свою меру знаю. А что вчера с женой пошумел, так ты извиняй.
Я промолчал. Хотя бы потому, что вчера находился совсем в другом месте… Машина стояла во дворе, вот Дима и решил, что я дома.
— А чего у тебя за мешок?
Я не сразу понял, о чем это он. Вите даже пришлось подсказать.
— Чужане мало какую нечисть видят, — ничуть не таясь, спокойно сказал он. — Хист нас оберегает. Иногда просто глаза отводит, а порой, эт самое, вроде как маскирует. И редко когда слышат.
Вон оно как, интересно.
— Так гречку по акции взял, как ты и говорил, — спокойно ответил я. — Гречаники буду делать.
Митяй как-то странно хмыкнул, явно не поверил. А я переубеждать и не стал. Это ведь надо еще знать, в какой именно мешок и какой величины этот самый хист замаскировал жиртреста. Если в размерах один к одному, то такая поклажа должна была покрыть меня с головой. Я открыл ворота — в калитку бы мы не пролезли и оказался в своих владениях.
— Ну вот тут я и живу, — сказал я.
— Ни печатей обережных, ни заклинаний. Даже ни одного куриного бога, — тяжело вздохнул Витя. — Так ты совсем ивашка зеленый.
— Ты давай за языком следи.
— Да я не к тому, чтобы обидеть, а так, — махнул желеобразной рукой брюхач. — Ты, Миша, не волнуйся, я тебя всему научу. Только давай сначала слегка позавтракаем.
Глава 3
Когда я приглашал брюхача в гости на званый завтрак, то не учел разность наших аппетитов. Что для русского человека — объесться до состояния «лишь бы не шевельнуться», то для жиртреста оказалось заморить червячка. Потому что Витя без особых раздумий проглотил котелок рисовой каши на молоке, схарчил почти десяток яиц (последние так и вовсе со скорлупой), смел всю вазочку с печеньем и конфетами и призывно уставился на меня.
Пришлось разогревать вчерашний борщ, да еще мастрячить бутерброды со смальцем, которого у меня было заготовлено впрок. Это при том, что жиртрест периодически поглядывал на давно уже ожидающие лучших времен пряники.
Что интересно, у меня у самого проснулся дикий аппетит после вчерашней прогулки. Хотя, понятное дело, что в скорости употребления продуктов я брюхачу уступал, но все же успел съесть пару яиц, тарелку каши и столько же борща. Про бутерброды и говорить не стоит, они улетали как блины в большой семье — только успевай делать.
— Ну будто бы хватит, — наконец нерешительно сказал Витя. Хотя, судя по его шарящим по моей скромной кухоньке глазам, он бы сожрал еще что-нибудь. Да, такого хрен прокормишь.