— Да чего вы мнетесь, как семиклассники? Миша, я так скажу, когда баба тебе почти прямым текстом намекает, то нечего телиться, надо брать ее в охапку и тащить на сеновал. Лера, у вас тут сеновал есть?
— Совсем сдурел? — покраснела девушка. — Ничего я такого не намекала. Ладно, бывайте, идите аккуратно.
Она пошла прочь, слишком быстро и чересчур активно покачивая бедрами. А мы с головешкой еще какое-то время молча стояли, глядя ей вслед.
— Да, чуть-чуть я переборщил. Соскочила рыбка с крючка. Но тут ничего не поделаешь, я человек такой. Прямой. Почти как поручик Ржевский, сразу подхожу и спрашиваю, мадемуазель, разрешите вам впендюрить. Девять откажется, а десятая согласится. Знаешь как время экономит.
— Мне почему-то думается, что пропажа твоего тела как-то связана с женщиной. И она точно была одной из этих девяти.
— Все может быть, — загадочно пробормотал Колянстоун. — Сам понимаешь, народ нынче жутко обидчивый пошел. Слова лишнего не скажи. О, а вон и наш пончик подоспел, пора из духовки доставать.
Витя действительно занимался несвойственным ему делом, а именно бежал. Я уже видел подобное, когда его увлекал запах выпечки, исходивший от Анны, каждый раз был как первый.
— Все, Миша, тикать надо. Не смогу я у этих самочинцев больше. Толком не кормят, а стоило мне курочку взять для готовки, так сразу крик поднялся.
— Так ты же ее вроде сырую сожрал, — заметил я.
— Не успел приготовить, — развел руками Витя. — Иначе отобрали бы.
— Ладно, пойдемте, раз никого здесь ничего не держит. Вещи у меня еще с похода к упырям собраны, только рюкзак захвачу и погнали. Смотрите сами, может, кто что забыл.
Витя отрицательно помотал головой. Но с этим понятно. Лишнего не носит, а что можно сожрать уже оприходовал. У Колянстоуна проблем с захламлением тоже не было.
— Наши вещи, хрен да клещи. Погнали уже, тут народец больно унылый. Я им такие шутки рассказывал, ноль реакции. Витя, вот послушай, как один раз Федор по прозвищу Колыван обосрался…
Я оставил головешку на попечении жиртреста, который пытку заключением сменил на не менее ужасное испытание, и дошел до рюкзака. На ходу кивал самочинцам, некоторым из числа тех, кто ходил со мной до ямы, даже пожал руку. Еще погладил баюна, который вынырнул из-за дерева. Внутри было странное чувство, с одной стороны, уходить не хотелось, с другой, я понимал, что это необходимо.
На самом краю лагеря я даже обернулся и встретился взглядом с Лерой, которой махнул рукой. Девушка грустно улыбнулась, нахмурилась и догнала меня.
— Отойдем, Миша. Как правило, рубежники таким не делятся просто так, но и мы с тобой не вполне обычные. А жизнь я тебе облегчить хочу, иначе ты с обрубком с ума сойдешь. Смотри и запоминай, как устроено Слово. Для начала представь место, такое потаенное, что туда сроду никто не сунется. Потом придумай слово, редкое, настолько, чтобы его никому в голову не пришло произнести. А после вот это сделай…
Он очертила в воздухе фигуру, которую тут же развеяла. Затем заставила меня повторить несколько раз. И осталась довольной далеко не сразу.
— Как придумаешь, где расположить Слово, создай. Только помни, покуда жив, заклинание все время будет тянуть из тебя хист. Чем больше вещей на Слове, тем тяжелее. Но это пока, а со временем и рубцами даже внимание перестанешь на подобное обращать.
— Спасибо!
— Все, Миша, береги себя.
— И ты себя.
— Хорошая девка, — заключила головешка, когда я подошел к моей парочке домашних приживал. — Будь я чуть в теле, устроил бы ей встряску. А то ты, Миша, бегаешь, как конь с глистами, суеты много, а толку никакого. Вот чего ты лыбишься?
— Еще один маахисет пришел в себя, — ответил я. — Излечился от кровяной лихоманки.
— Это ты с чего решил? — с подозрением поинтересовался Колянстоун.
— Почувствовал. Теперь я знаю, как устроен мой хист.
Эпилог
Он проснулся среди ночи от жуткого зова. Воя, от которого стыла в жилах кровь и хотелось бежать без всякой оглядки.
Все это время рубежник считал, что кадавр — тупое орудие, мертвое создание, лишенное всяческих эмоций. Более того, не думал, что существует вообще какая-то связь между ними. И вот теперь тварь призывала на помощь своего создателя.
Яма, усыпанная кольями, давила со всех сторон. Он смотрел со дна в темное небо, которое закрывали ветви голых деревьев. Крепкая броня была пробита, чешуя разъехалась и теперь рана не позволяла лишний раз шевельнуться. Стоило чуть двинуться, она расползалась дальше.