— Что за черт, — пробормотал я.
— Черти и есть, — тихонько пискнул жиртрест. Причем даже не поднимая головы.
Я не стал его неволить и заставлять принимать вертикальное положение. Лишь попросил тогда комментировать все вокруг, раз ему для этого не нужно даже высовываться, чтобы взглянуть.
Чуть поодаль о чем-то спорили два коротышки — сами маленькие, а волосы похожи на небольшие снопы сена, да еще такие лохматые, что даже лиц не видно. Босые, хотя на улице не особо жарко, в странных грязных обносках. Как заявил Витя — овинники.
На табурете перед лотком с какими-то побрякушками сидел пацаненок — весь светлый. Волосы белые, как снег, аж смотреть больно. Да и кожа почти как у альбиноса. Черты лица все мелкие, как у ребенка, но взгляд серьезный, взрослый. А когда я узнал его имя, даже удивляться перестал — чудь белоглазая. По словам брюхача, «большие мастера по части ковки и создания 'всяких вещиц».
Самой интересной и деятельной здесь оказалась группка нечисти, которая единственная из всех была занята делом. С виду — обычные люди, но маленькие, ростом мне по пояс, совершенно невзрачные, без всяких рогов и хвостов. Разве что одеты хорошо — в прямых рубахах до бедер, с солярной вышивкой на манжетах и воротах, в тканевых колпаках и лаптях. Таких хоть сейчас на какое-нибудь мероприятие по краеведению. Занимались коротышки тем, что грузили на телегу, запряженную самой обычной лошадью, какие-то мешки. Это оказались маахисеты (или «маахи»), нечисть «западная, не тверская», что бы название ни значило.
Что до людей — они здесь были. Четверо мужиков сидели на скамейке у самой усадьбы и с явным удовольствием наблюдали за сварой чертей. Что-то комментировали, показывали пальцами, даже подначивали. Правда, сразу посерьезнели, как увидели автомобиль.
К слову, я заметил неподалеку еще две машины: относительно свежий «Шевик» и старый рамный «Спортаж».
Остановился я с краю дороги, в роли которой выступала слегка наезженная в траве колея, и вышел наружу. Ружье благоразумно решил не брать. Что-то мне подсказывало, что оружие вряд ли наведет на добрый лад рубежников.
— Здорово, земляки
— И тебе не хворать, — хмыкнул один из них.
К слову, самый тощий и маленький, с повязкой на правом глазу. Вот только силой от него пышало, как огнем из горячей печки.
— Меня зовут Миша, я тут к воеводе приехал поговорить.
— Костя Костыль, — кивнул тощий. — Ты откуда будешь, Миша?
— Из Ржева.
— Так местный, что ли? — спросил Костя.
— Местный, — не стал я вдаваться в сложности своей биографии.
— Новый рубежник у нас явление редкое, — почти дружелюбно улыбнулся тощий. — Это дело надо отметить. Эй, Жорик, тащи самогонку!
Один из дерущихся чертей вдруг с силой отпихнул своего обидчика, словно происходящее прежде было какой-то игрой, кивнул и торопливо куда-то убежал.
— Щас мы это дело обмоем, побалакаем, ну и вообще…
Я тяжело вздохнул. Ну вот что-нибудь у нас решается без стакана?
— Мужики, это обязательно, но потом. Вы лучше скажите, как воеводу увидеть?
— Это у тебя вряд ли получится, — усмехнулся Костыль. — Наш воевода того… Приказал долго жить.
— Как это?
— А так. Пару дней назад поперся к самочинцам, да и пропал. А места тут сам понимаешь, глухие.
Почему-то последнее замечание вызвало небывалый приступ веселья местных. А мне вот стало не до смеха. Не знаю, что здесь происходило, но мне это совершенно не нравилось.
Глава 6
Я давно заметил, что очень часто люди хотят не поговорить, а исключительно высказаться. Порой все, что тебе необходимо, — это лишь пару раз в нужный момент кивнуть, ответить что-то односложное, а после уже отделять зерна от плевел, когда на тебя начнут литься потоки информации.
Вот и сейчас все пошло примерно по такому сценарию. Принесенный подозрительно чистый самогон (как заверил меня один из новых знакомых: «Дважды очищенный»), еще не успел оказаться в стаканах, как я уже в общих чертах знал положение дел.
Нового воеводу назначили из Твери. И именно это сильно задело в здешних рубежников, среди которых тоже «хватает достойных кандидатов». Взять хоть Костю Костыля или Валеру Толстого, оба ведуны, с опытом и знанием местных реалий. С кем надо у них подвязки есть и вообще…
Что характерно и Костя, тот самый тощий и одноглазый, и Валера — угрюмый здоровяк, который за всю беседу произнес чуть больше слов, чем я — были ведунами. Это я уже понял по разговорам. То есть рубцов у них явно больше пяти. И новый воевода был по рангам о силе примерно таким же, что и стало основным камнем преткновения. Они могли бы простить, «назначь сюда кощея, но ведуна»…