— Анна Сергеевна, так не было никакого зова прежде, вот те крест, — Костыль и в самом деле перекрестился.
— Может, и не было. Надо добраться все же до самочинцев и проверить, что там за печать такая, — снова стала рассуждать вслух воевода. — Ну да ладно, у нас сегодня важное событие. Новый рубежник решил присягнуть на верность Тверскому княжеству.
Небывалого оживления не произошло. Даже в ладоши никто не похлопал, разве что Шига скривился. Как я в детстве, когда вместо «Футбольного обозрения» обнаружил по телевизору «Лебединое озеро».
Я до конца не понимал, как именно он собирался заставить сделать меня Ловчим. Может, хотел просто поговорить с воеводой и расписать, сколько пользы будет от меня, но тут я подкинул свинью, навел мосты с Анной прежде. Возможно, одним из рычагов был и денежный вопрос, но воевода и здесь дала мне карт-бланш. Сказала, что предоставит безвозмездную ссуду на неопределенный срок, чтобы я оплатил взнос, как ивашка.
Сейчас Анна приосанилась, даже грудь выпятила, хотя, как по мне, и без этого нормально было.
— Клянешься ли ты, Белов Михаил Евгеньевич по прозвищу…
Вот тут возникла заминка. Воевода выразительно посмотрела на меня, а я не менее выразительно поглядел в ответ. Костыль первый разобрался в причине паузы.
— Так не заслужил еще прозвища!
Вот теперь ратники одобрительно загоготали. Правда, ненадолго, стремительный ястребиный взгляд воеводы резко оборвал их веселье.
— Клянешься ли ты, Белов Михаил Евгеньевич ныне без прозвища служити Великому Князю Тверскому и самому Княжеству во благо его и его людей?
— Клянусь, — ответил я, решив не уточнять, каких именно людей. Явно не чужан.
— Клянешься обнажати свой меч, когда призовет нужда, поставить свой щит, егда рубежи земли сей взыщут защиты?
— Клянусь!
— Клянешься не переступать княжеских законов и чтить обычаи⁈
— Клянусь!.. И если я изменю слову своему, то буду лишен защиты княжьей и не избегу суда, — добавил я в конце заученную фразу.
Вообще, как говорила Анна, сама клятва носила, как бы сказать, формальный характер. Хотя, вспоминая те же слова жиртреста, надо было быть осторожным с тем, что ты говоришь. Главное тут заключалось совершенно в другом.
Анна протянула мне руку, на которой красовался массивный перстень. Само собой, его не было на ее изящных пальчиках прежде, со Слова перед выходом к народу достала. Кольцо интересное, явно с историей. Я какое-то время разглядывал изображенный на нем герб — помимо привычного золотого стула без спинки и короны, тут еще появился медведь. Собственно, он и сидел на этом стуле с короной на голове.
Признаться, нынешнее, рубежное изображение было намного логичнее того, к которому я привык с детства. К примеру, может, один из правителей Тверского княжества был берендей, тот самый медведь-оборотень. Или еще кто. Я теперь едва ли чему-нибудь удивлюсь.
Наконец я отмер и поцеловал перстень. И… нет, магические сполохи не раскроили на множество частей безоблачное небо. На хисте, опять же, вроде как ничего не отобразилось.
Однако вместе с тем что-то решительно изменилось. Помимо пафосного воодушевления возникло странное чувство — я теперь не один. Словно кто-то подошел сзади и накинул на плечи тяжелую с непривычки шубу. Зато Анна развернула ладонь, протягивая мне руки, и тем самым позволяя подняться.
— Рубежники, принимайте в свою семью нового брата, — внезапно голос воеводы изменился. С официального, торжественного, словно отлитого из меди, он перешел на обычный. — Если кто обидит его или даже попытается, будет иметь дело со мной.
Посмотрела она при этом на Лешу Ломаря, который огромным уродливым маяком возвышался посреди других.
— Враги нечисти!.. — громогласно рявкнула Анна, а я аж вздрогнул.
— Сочувствия и милосердия! — в голос подхватили остальные.
По поводу девиза воевода тоже предупредила, чтобы я не воспринимал его слишком серьезно. Речевку придумали, когда к нечисти относились вполне однозначно — как то, что всегда мешает рубежникам. И обычно сначала махали мечами, а потом разбирались — разумные были существа или нет.
Времена прошли, но оказалось, что из песни слово уже не выкинешь. Хотя судя по равнодушным взглядам тех же маахов или чертей, подобные «пугалки» их не особо волновали. Это плохо. Когда государство, в данном случае княжество, теряет вес своего слова, то могут появится те, кто попробует расшатать его авторитет. Это мы уже проходили.
— Ну что встали? Все, расходимся. Миша, — дернула меня за руку воевода, тут же протягивая в несколько раз свернутый листок. Которого еще минуту назад у нее не было. — Держи.