Я тем временем сел на крылечке, поскольку в доме воняло разложившимся подручником, и стал кумекать. Собственно, зачем Леша Ломарь решил меня наказать — это понятно. Я вроде как завладел его нечистью. Хоть, как заявляла Анна, крепостное право давно отменили, но я понял, что здесь все живут по своим негласным законам, которые только предстояло узнать. И что-то мне подсказывало, что если вынести подобный вопрос на всеобщее обсуждение, едва ли я обрету много сторонников.
Главная загадка в другом — вот стоило ли оно того? Воевода же сказала, что голову оторвет тому, кто меня обидит. Понятно, что Леша вполне однозначно ответил на этот вопрос. Вот только какого черта?
А что, если это не он, а Ловчий? Мне тот чужанин рядом с ним все не давал покоя. Способен ли на подобное Владимир? Вполне возможно. Вот только мне кажется, он действовал бы наверняка.
Замечательно, что называется, не было ни копейки и вдруг алтын. Обзавелся врагами на старости лет. Да еще на ровном месте.
Ко всему прочему меня очень интересовал хист, который вдруг раз и восполнился. Как я понимал, это могло произойти по трем причинам. Первое: я убил нечисть или рубежника. Сначала мне казалось, что это самый очевидный ответ — ведь подручника я действительно умертвил. Выяснилось, что все, как говорили по федеральным каналам, не так однозначно.
Витя объяснил, что подручник — по сути, чистый хист, который рубежник формирует и отделяет от себя. Он не живое создание, а нечто эфемерное, сотворенное в прямом смысле из говна и палок. Ну, шерсти, когтей и того, на что должен походить. И я не убил живое существо, а лишь развеял этот хист, скрепляющий это сотворение. Короче, с точки зрения гуманизма — хорошо, не взял на себя грех, с точки зрения здравого смысла — весьма хреново, потому что тогда бы это хоть как-то оправдало рост моего промысла.
Вторая причина возможного появления хиста: влияние извне. Например, надо мной бы поколдовал бес. Как они влияют на промысел и что именно делают, жиртрест мне не сказал. Он вообще ревниво относился к остальной нечисти, сразу же надуваясь, словно его перевели на трехразовое питание. Разве что Витя подтвердил, что бесы действительно существенно помогают восстановить хист.
Третье объяснение казалось одновременно самым простым и сложным: я сделал нечто, на что и был «заточен» мой хист. То, что в скором времени поможет получить новый рубец и стать сильнее. Проблема заключалась в другом — я так и не понял, что именно провернул. Убил вторженца? Спас свою жизнь? Смог оборонить жилище? Короче, с таким успехом можно было гадать до утра и так и не прийти к нормальному ответу. Что тут скажешь — дела…
Хорошо, что долго ломать голову мне не позволила Анна. Примерно минут через сорок после попытки моего убийства она прикатила на потрепанном пикапе. Что интересно, я не разобрал, кто там был у нее за рулем, но вылезла воевода с пассажирского сиденья. Нога ее выглядела намного лучше не по причине нормального врачебного вмешательства — шина по-прежнему была моя, но вот сама конечность уже заживала. Причем, так быстро, словно прошла неделя, а не ночь. А еще от воеводы пахло… духами. Чем-то едва уловимым, цветочным.
— Даже скорая быстрее приезжает, — поднялся я навстречу.
— Вряд ли моя оперативность бы тебе помогла, — отозвалась Анна. — Я и надеялась, что ты сам разберешься.
— А если бы нет?
— На нет и суда нет, — сурово отрезала воевода. — Я не смогу все время бегать и спасать понравившихся мне мужиков.
— Да, с «бегать» у тебя небольшие проблемы.
— Давай, рассказывай, чего тут приключилось? — захромала она ко мне.
— Сидел, никого не трогал, починял примус и вдруг все как завертелось, — вздохнул я.
Ну, и выложил все по фактам, для начала решив не упоминать про Лешу Ломаря. Мне была интересна реакция Анны. И она не подвела.
— Гребаный Леша, — сплюнула воевода прямо в жижу, которая осталась на месте убиенной твари.
— Вот и Витя говорит, что Ломарь большой мастак по части подручников.
— Тут многие фамильяров используют, хотя в Твери о них давно уже забыли. Но с Ломарем все сходится, других врагов у тебя вроде нет. Но каков наглец, а…
Было в нынешней Анне что-то притягательное. В этих раздутых от гнева крыльях носа, сверкающих глазах, набухшей вене на шее. Воевода тяжело дышала, словно пробежала километров пять.
— Пойдем чай попьем, немного успокоимся, — предложил я.
— Чай — это дело! — бодрым кабанчиком выбежал из комнаты житрест.
— Нет, Витя, просто чай и без жратвы. Отдыхай пока.
Едва оказавшись на кухне, Анна моментально осмотрела все пространство вокруг. Так быстро и тщательно, словно карманник, ощупавший полы чужого пальто. Ее взгляд остановился на двух иконах — одной купленной, другой старой, сделанной дедом из кусков жести и того, что подвернулось под руку. Мне она всегда нравилась, еще с детства. И вот тут воевода меня удивила — она оставила трость и перекрестилась.