На всякий случай я даже разок сформировал Невод. Сам не знаю зачем. Мне бы расслабиться — вокруг тишина, под ногами шуршит мокрая от талого снега листва, в воздухе пахнет влагой и чем-то странным, непонятным, однако стоит тебе почувствовать это, сразу понимаешь — весна. Да еще солнышко так проглядывает сквозь голые ветки, что хочется просто вдохнуть полной грудью и радоваться жизни. Однако моя чуйка подсказывала, что расслабляться нельзя.
Самое забавное, я даже помнил, в какой момент она появилась. Когда пришел в органы зеленым сопляком, то ее не было и в помине. Я тыкался как слепой кутенок в поисках материнской сиськи, частенько получая оплеухи. Опытные сотрудники надо мной издевались, понятно, что не со злости, а так, поржать. То к московскому «важняку» пошлют с какой-нибудь фиговиной, то в дежурку взять «ключ от рации» или попросят составить протокол на кражу воздуха. Про допросы единственного свидетеля преступления — бабкиного кота — и говорить не приходилось.
Однако в определенный момент появилось четкое понимание — вот сейчас надо поступить именно так, а никак иначе, хотя здравый смысл требовал другого. Тогда мы брали грабителей-торчков. Ребят, которые уже дошли до края и ради желаемого выставляли квартиры без всякого разбора. Понятно, что музыка долго играть не могла, и скоро на них вышли. Как бы в народе ни ругали полицию, а тогда милицию, работать у нас ребята умели. Пусть платили за это всегда мало.
И когда брали этих торчков (с фейерверками и «тяжелыми»), я вместо ожидания в подворотне встал возле окон первого этажа. Позже выяснилось, что там у подозреваемых жила знакомая, через нее они и выбрались. Что тогда мной двигало? Да черт его разберет. Вот только я понимал, что встать там. Внутреннее чутье сработало. После так и пошло: я взвешивал все «за» и «против», но не забывал прислушиваться к себе.
Сейчас чуйка чуть ли не кричала, что надо держать ухо востро. И пусть окружающая реальность располагала к тому, чтобы после всех рубежных треволнений выдохнуть и насладиться природой, я вместо этого снял «Сайгу» с предохранителя и сжал в руке ремень, готовый в любой момент схватить карабин.
А потом случилось самое невероятное, что могло послужить отправной точкой для начала неприятностей. Колянстоун замолчал. Оказалось, что хуже трескотни головешки может быть лишь его испуганное выражение лица. А ведь Колю никто не затыкал, Витя даже поднял того до уровня своих глаз, всматриваясь в самого легкого рубежника в мире. Еще бы кулаком постучал, как по неисправному приемнику.
— Ты чего? — спросил жиртрест.
Мне его недоумение было понятно. После урагана пустословия внезапный бойкот казался слишком неожиданным подарком. Я уже снял карабин и приложил его к плечу, пока еще не понимая, кого взять на прицел. Но внутреннее чутье било набат. Сейчас что-то будет.
— Ну-ка заткнись! — шикнул Колянстоун. — Все не слава богу, что ни начнем, все через задницу. Сначала с Анькой, теперь с вами, будто проклят.
Что интересно, ругался он скорее на себя, при этом подозрительно тихо, словно боялся, что кто-то может его услышать. Я неторопливо подошел к ним, все еще поглядывая по сторонам.
— Колянчик, чего тут?
— Какой я тебе Колянчик? Я Николасо…
— Я сейчас тебя в какой-нибудь овраг уроню, а воеводе скажу, что потерял, — вкрадчиво пообещал я. Судя по испуганным глазам головешки, угрозе он поверил. Наверное, вид у меня был очень уж встревоженный.
— Я не услышал, почувствовал. По запаху. Понимаешь, Миша, когда человек внезапно слепнет, у него появляются другие способности. Я как тела лишился…
— Я понял, понял. Рядом с помойкой тебя лучше не носить. Так чего ты там унюхал?
— Беду, — кратко резюмировал Колянстоун. — Редкую нечисть. Витя, вон туда меня поднеси. И положи прямо на листву, чтобы щека хотя бы коснулась.
Пока жиртрест выполнял приказ, я спросил то, что волновало меня сильнее всего:
— Разумная нечисть?
— Ну как посмотреть. Вроде да, только свидетелей ее разумности немного. Редко кто выживает.
Витя тем временем на трясущихся от страха ногах положил головешку на землю. Та расширила ноздри, втянула воздух, потом стала раскачиваться, пока наконец не катнулась в сторону. Да, до колобка моего проводнику далеко, он таким макаром долго будет передвигаться.
— Витя, забирай меня. Тикать надо! Плохо дело, Миша, тут баюн!
Я ничего не ответил, потому что уже выцеливал два горящих желтоватым пламенем глаза среди ветвей. Тикать — это, конечно, хорошо бы, но поздно. Почему-то сразу было понятно, что этот хищник явился по нашу душу. Пару секунд ушло для того, чтобы разглядеть очертания нечисти. Походил он на огроменного толстого и пушистого кота, разве что дикого, вроде манула. Вот только с мордой были какие-то проблемы. Та напоминала широченное лицо толстяка, поросшее густым длинным волосом. Причем, вот эта несуразица завораживала. Наверное, я бы смотрел на физиономию нечисти еще несколько минут, вот только противник перешел в наступление.