Более того, новая реальность продолжала подбрасывать дровишек неадекватности в мой рушащийся мирок. Надо отметить, что очнулся я возле центрального рынка, недалеко от помойки, где оказались свалены поддоны, доски, коробки с испортившимися овощами и прочий мусор. Время было раннее, народу никого, кроме странной компашки метрах в пятнадцати.
Сначала мне показалось, что трое школьников кошмарят какого-то бомжа. Что поделать, времена сейчас пусть и прогрессивные, но злости от этого в людях не меньше. Иногда такие ребята даже не осознают, что делают, снимая свои «развлечения» ради хайпа. Хотя именно их действия довольно сильно уменьшают телодвижения по сбору «доказухи».
Но когда я немного сфокусировался, то понял, что компания очень уж странная. «Школьники» одеты впопыхах, кое-как, в нечто безразмерное, выцветшее, больше годящееся для того, чтобы такими тряпками мыть полы. И все были какие-то… уродливые. Нет, я не ярый поклонник судить о человеке по внешности, но тут предстала скорее констатация факта: лица несимметричные, носы словно десятки раз переломанные, у одного скуловая кость как-то странно вспучена, у другого надбровные дуги буквально нависают над глазами. Как если бы Бог в последний седьмой день увидел, что у него осталось еще немного глины и набросал этих коротышек наспех и без особого желания.
Впрочем, и их жертва тоже оказалась весьма презабавной. С первого взгляда можно было подумать, что это обычный человек, разве что с аллергией на слово «спорт»: висящие валики живота, бесформенные руки, оплывшая, будто жидкая шея, дряблые брыли вместо щек. И кожа бледная, с «бильярдным загаром».
Если даже не отталкиваться от необычного внешнего вида ранних посетителей городского рынка, было очевидно, что тут происходит. Эти трое некрасивых коротышек издевались над типом с нарушением пищевого поведения. Толкали, периодически пинали, тут же со смехом отскакивая прочь, в общем, вели себя в высшей степени невоспитанно.
— Эй вы, от мужика отстаньте!
Я думал, что придется несколько раз повторять. Молодежь нынче пошла, как бы сказать помягче, непонятливая. Но вот эта троица вдруг опешила, медленно переведя взгляд на меня. И внутри родилось нехорошее ощущение, напоминающее нечто среднее между поднимающейся тошнотой и дурным предчувствием.
Потому что «пацаны» оказались мужичками. Только, как я уже отметил, весьма страшненькими, и несуразно мелкими. Нет, не карликами, здесь было что-то другое. А еще от них веяло опасностью.
— Рубежник, чо ли, дядько? — ткнул один из них, своего соседа.
— Рубежник. Только слабенький совсем, ивашка, — ответил тот, стоящий в середине. Видимо, главнюк.
— Тикать надо, — даже сделал два шага третий. — Рубежников обижать нельзя, дядько. За ним остальные придут.
— Да погодите, — почесал кривой подбородок главнюк. — Это же новенький. Недавно рубец получил. Хист в нем только клубиться начал. Едва ли он клятву принес. Получается, о нем и не знает никто.
Вот теперь в этой троице что-то изменилось. Если секунду назад они выглядели если не напуганными, то всерьез обеспокоенными, то внезапно стали какими-то ожесточенными, злобными. Я неторопливо подобрал валяющуюся рядом доску от поддона, стараясь не обращать внимания на впившуюся в палец занозу. Затевалось явно что-то не очень хорошее. Ну что ж, раз нет возможности решить все другим путем — так тому и быть. Я для убедительности поднял доску и… троица заорала, а затем бросилась врассыпную.
— Дела… Не думал, что выгляжу настолько угрожающе, — задумчиво пробормотал я.
Ребята действительно оказались нелогичные. Сначала меня испугались, потом решили надавать по рогам, а в итоге все же разбежались. Не удивлюсь, если это были инициаторы введения утильсбора. Там логика примерно такая же.
— Это не ты, рубежник, это я их шуганул, — тихо, словно слабый сквозняк, прошелестел толстяк.
— Чего ты? — неторопливо подошел я к нему, но доску выбрасывать не стал.
Опасался, понятное дело, не толстяка. Он выглядел бледной тенью отца Гамлета. Короче, очень хреновенько выглядел. Краше в гроб кладут. Поди, правда, найди под него гроб.
— Я отвадил. Это моя природная магия.
— Магия? — протянул я.
Нет, окажись я в подобной ситуации еще хотя бы сутки назад, то поставил бы диагноз без всякого психиатра. Однако теперь, после всей свалившейся на мою седеющую голову дикости, можно было начинать верить в самое несусветное.
— А ты, значит, маг? — поинтересовался я.
— Скажешь тоже. Я брюхач. Он же жирила, но сейчас больше жиртрестом кличут. Не прижились славянские названия. Нечисть я.